Пышные сиськи в грязном платьишке покачивается перед моим лицом, аромат персика и горького шоколада не портит даже резкий болотный дух.

Подхватываю девчонку под ягодицы и заваливаюсь со смехом на спину, а она визжит. Оказавшись на мне, всё равно отобрать корешок не может, потому что моя рука длиннее.

Возмущённо пыхтит, ёрзает. Пытается приподняться и елозит коленями как раз там, где моё тело этого жаждет.

И испуганно замирает, почувствовав, как у меня всё твердеет в ответ.

— Отпусти… — хрипит, тут же становясь пунцово-красной.

А мне нравится. Эль так трогательно волнуется за свою репутацию, что мне хочется её всё сильнее. Растлить, подмять, сделать своей. Ласкать, насаживать, кончать с ней вместе. И чтоб не от злости вопила, а от наслаждения.

— Не могу, — стискиваю сквозь тряпку ягодицу, и девчонка возмущённо вскрикивает.

— Почему это? — сдувает прядь с лица, упираясь мне в грудь горячими ладошками.

— Я ещё не получил благодарности за твоё спасение, — сочиняю на ходу. — Поцелуешь, так и быть, на сегодня отпущу.

И во все тридцать два улыбаюсь. Здорово я придумал!

Но у Эль смущение на лице вдруг сменяется такой яростью, что я слышу скрежет её зубов.

Я опять сказал или сделал что-то не то. Сейчас эта бомбочка рванёт!

— Ах ты наглый, испорченный, неотёсанный коро…зёл! — задыхаюсь я, вцепляясь Хитэму в ухмыляющуюся физиономию.

Но он враз ловит мои руки, прежде чем я доберусь ногтями до его глаз. Успеваю только на скуле оставить пару маленьких царапин.

— Ненавижу тебя, ненавижу! Мерзкий развратник! Отпусти меня!

Поднимаю зад, чтобы не чувствовать его здоровенной дубины животом. В глазах снова та ужасная картина, как он утром себя ласкал. Я сгораю от стыда!

И пылаю. Задыхаюсь от нездорового возбуждения, от осознания, как сильно он меня хочет.

А ему хоть бы хны. Перехватывает одной рукой оба моих запястья и прижимает к себе за талию, так что я оказываюсь ещё ближе.

Барахтаюсь, как бабочка в паутине. А он посмеивается, довольный.

— Ненавидишь? — пальцами впивается в мои рёбра, переключая мой гнев на дурной смех от щекотки. — За что это?

— За то, какой ты распутник! Ни одной юбки не пропустишь!

— Это с чего ты взяла? — прекращает щекотать, и я могу наконец вдохнуть.

Ох, надо завязывать с обвинениями. Второй раз чуть не проговорилась. Совсем забываюсь, когда он так близко.

— Да по тебе же видно! — нахожу оправдание. — Ты меня лапаешь, будто так и надо. Совсем не заботишься о моей репутации. Только о своём удовольствии думаешь.

— Врёшь, сначала я тебя приласкал, моя невинная Эль.

Лютый жар окутывает лицо. Шея горит, уши пылают, в груди лава стыда растекается при одном лишь воспоминании, как он меня интимно трогал… прямо там.

— Пусти, — шиплю.

— А не то?.. — подначивает с наглой ухмылкой.

И держит. И задницу мою щупает. Безнравственный ублюдок!

— А не то я…

А что я могу? Руки мои в плену, фамильяры остались дома. Заклинания я только лекарские учила, они безобидные. И для них магические предметы нужны, голыми руками не сотворю.

Ничего не могу. Если Хитэм решит взять меня силой, ничего я не сделаю. Мои угрозы пустые.

И тут я вижу, как взгляд его начинает «плыть». Ага, корешок-то действует!

— Проклятье, — ослабляет король хватку, и я тут же вскакиваю.

Оправляю платье, приглаживаю волосы. Слежу за бывшим, который, покачиваясь, садится. И тянется за корешком!

Отпинываю покусанный болотник ногой. Мешок подхватываю в последний момент, прежде чем он его схватит, и крепко затягиваю завязки.

— Дай! — сердится Хитэм, пытаясь нахмурить брови.

Тянется к мешку и чуть лицом вниз не падает.

— Ты ещё и пьянь, — ругаю его за порочный интерес.

— Алкоголь на меня не действует, — замечает король недовольно, — а этот корень — убойный.

— Идём, пока тебя не вырубило, — вешаю мешок с кореньями за спину, подальше от шаловливых ручек пьянчужки. — Не хочу ночевать тут, вдруг волки вернутся.

— Не вернутся, — уверенно заявляет король, засовывая ножи и стрелы в свои ремни, прилаживая за пояс топор и за спину лук вешая.

Движения у него при этом замедленные. Видно, как промахивается, не с первого раза в петли попадает.

Захмелел мой развратный насильничек.

Но слабовато. Не так уж и много пожевал. Идти точно сможет.

Забрасываю костёр влажным мхом и землёй, собираю разбросанную посуду и вручаю Хитэму его тяжёлый мешок.

— Ой, — покачивается он неустойчиво и граблю свою мне на плечо опускает, — лес перед глазами плывёт.

Не знаю, верить ему или нет. Но нам лучше не спорить, а идти скорей, пока не стемнело.