И после этого он поднялся, тихо вымыл посуду и приготовил завтрак. А сейчас вдалеке раздаются решительные удары его топора, как будто ему совсем не требуется спать.

Вздыхаю. Запиваю кашу свежим яблочным соком и кое-как втискиваюсь в свежее платье. Беру с печи тёплые башмачки.

Это что же, Хитэм их туда поставил? Этот самовлюблённый драконище позаботился, чтобы они просохли после вчерашней грозы?!

Ничего не понимаю! Откуда в нём все эти качества! Он же испорченный, плохой!

Смотрюсь в зеркало, расчёсываю волосы и скручиваю боковые пряди кольцами. Закалываю их на затылке и щипаю щёчки, хотя они и так румяными выглядят.

Глаза лихорадочно блестят. Губы нацелованные, припухшие, полные.

Собой остаюсь довольна: смотрюсь уверенной, привлекательной и дерзкой девицей.

Выхожу наружу, чтобы увидеть, что же там такое Хитэм строит! И шокированно оглядываюсь вокруг, не узнавая ни дом, ни лес, ни двор…

Что он наделал?! И когда, вообще, успел!

Трава вокруг дома — скошена. А она, на минуточку, по пояс стояла. Только тропинка вилась — одна через сад, другая к реке.

Сено сложено двумя аккуратными стогами. Лошадь в стойле радостно хрустит, фыркая от удовольствия.

На порожке целая корзина мытых яблок. Капельки воды на красных бочках блестят, ещё не высохли.

Мне, что ли, Хитэм их принёс? Это намёк на то, что я ему пирог яблочный обещала? Когда-то.

Слышу выше по реке удары топора и падение дерева. Вздыхаю и зажмуриваю глаза. Даже страшно представить, что он там за деятельность развёл.

Я уже похоронила надежду, что хозяйка меня простит за всё испорченное имущество. Да она нас обоих в жаб превратит!

Беру яблоко и откусываю сочный кусочек. Медовая сладость нежно разливается на языке, и я от удовольствия мычу. Хорошие собрал, спелые.

Лошадь косится на меня и ревниво всхрапывает. Подхожу, угощаю её лакомством и по морде лоснящейся глажу.

И со вздохом иду к своему «жениху».

Здесь как будто случился апокалипсис. Или стадо быков пробежало, ломая всё на своём пути.

Берег речки расчищен на полкилометра. Щепы повсюду валяются, стволы в доски распиленные превращены и штабелями сложены. Рядом инструменты, которые Хитэм из разбойничьего логова притащил, трава выкошена и вытоптана.

Как это я не проснулась от звуков топора и пилы? Измотал меня дракон ночью, спала как убитая.

Выхожу на лужайку и таращусь на баньку новую. То, что это именно банька, не сомневаюсь: для дома отдельного слишком маленькая, и окошки на дупла похожи.

На воде крутится огромное колесо. Воду ковшами зачерпывает, но пока обратно выливает: трубы-то в доме, Хитэм систему свою паровую ещё не разобрал, меня не хотел будить.

Сердце щемит от внезапной нежности, глаза щиплет от слёз. Расклеиваюсь в момент, не могу больше злиться на предателя. Разбил он мою броню своей заботой. Даже то, что не муж мне ещё, простить готова.

— О, проснулась? — выходит Хитэм из-за баньки и направляется ко мне решительно. Топор отбрасывает по пути в сторону.

Могучие плечи блестят на солнце от пота, на крепкой груди перекатываются мощные мускулы. Узкие бёдра обтянуты льняными штанами, каждая выпуклость очерчена. Чёрные волосы забраны в пучок на затылке.

Лицо короля озаряет искренняя и такая залихватская улыбка, совсем не королевская. Как будто Хитэм вправду сбросил весь свой придворный пафос и оказался простым мужиком.

Вот только… наглым очень и ненасытным.

Потому что он даже не спрашивает, как я себя чувствую. Хватает за лицо и впивается горячими губами в мой рот.

Я только ойкнуть успеваю и ахнуть, когда под бёдра меня подхватывает и куда-то несёт.

Р-раз, и я лечу в стог сена. Приземляюсь в мягкую траву спиной и вдыхаю свежий аромат зелени.

Хитэм падает сверху и опять в губы впивается, ловко задирая подол моего платья ручищами горяченными.

Протестующе мычу, но его язык проникает вглубь и мой рот наполняется вкусом мужчины. Запах соли и южного кипариса обрушивается на обонятельные рецепторы и укутывает подавляющим пологом, руша мою хлипкую оборону.

Пальцы Хитэма уже на моих бёдрах, раздвигают колени в стороны и жадно сминают кожу. Он так стонет, будто мы не виделись год, а не пару часов. И он дико соскучился.

Его бешеное желание передаётся мне, как яд через соединяющиеся сосуды. Голова кружится, касания обжигают и подчиняют своей воле. Тело слабеет, горит, дрожит от желания.

— Уже влажная, — шепчет мерзавец, находя мою чувствительную горошину и пальцем толкаясь в лоно.

Кусаю губу, чтобы не стонать. Скрываю, как сильно меня его напор возбуждает. Его потребность льстит моему самолюбию.

Пусть он и отказался от меня как от истинной — как женщину отвергнуть меня не смог. Притяжение между нами растёт и искрит, будто два действующих вулкана, усиливающих друг друга.