А сам слежу периферийным зрением. Жду нужного момента для прыжка, как хищник в засаде.

— Попалась! — делаю рывок и подхватываю беглянку за талию, когда она почти ножкой на лестницу ступает.

Она визжит оглушительно. Царапается, дерётся и даже крепким словцом прикладывает.

Но это больше притворство. Она уже давно не боится меня. И хочет того же, что и я. Просто придумала себе какие-то идиотские правила и упёрлась рогом.

— Я предупреждал? — рычу от возбуждения хрипло и зубами в её горячую, ароматную шею впиваюсь возле затылка.

Эль замирает, как будто я её этим укусом парализовал. Дышит часто. И вместо напряжённого тела в моих руках оказывается ватное.

А у меня так стоит, будто лопнет нахрен сейчас! В голове чёртов туман. Разум заволакивает красным, вены огнём прожигает. Вся кровь вскипает и в член стекается, делая его твёрдым и готовым к подвигам..

— Предупреждал, — пищит тоненько и стонет, когда я обхватываю губами её аккуратное ушко и чуть-чуть прикусываю. Задыхается.

Ага!

Несу свою добычу в постель. Никуда её теперь не деться, слышу и чувствую, как ей мои касания нравятся. Пусть не врёт.

Несу и мацаю сквозь тонкое исподнее пухлую грудь. Вторую ладонь на девичий пах опускаю и к себе прижимаю плотно. Мой член ей меж ягодиц упирается.

Реакции жду, возмущения. А она вместо этого снова стонет, и как-то совсем отчаянно. И даже больше меня не царапает.

Впивается в моё предплечье, но уже иначе. Как будто не возмущается, а просит о большем.

— Ну что, жена, лечиться будем? — шепчу ей в ухо, легонько передок потирая и окрепший сосок меж пальцев стискивая. — Я знаю один верный способ.

— Я ещё не жена… — спорит обессиленно и дышит ещё тяжелее.

Я возбуждаюсь до предела, после которого нет пути назад. Мозги плывут от её ответной реакции. Огонь по венам гуляет, разжигает дикий пожар.

Хочет. Ну хочет ведь тоже!

— Будешь! — решительно заявляю и рывком разворачиваю к себе лицом.

Поднимаю за талию и кидаю на кровать. Обхватываю лодыжки и резким движением развожу их в стороны, не отрывая взгляда от ошарашенных глаз Эль ни на секунду.

Гипнотизирую собственным желанием. Показываю, что шутки кончились. Попалась, не отпущу.

Не медлю. В один момент задираю исподнее до талии и сверху наваливаюсь. Бедрами в промежность девичью вжимаюсь и пальцами по лепесткам провожу под громкий стон.

Мокрая! Влаги выделяется столько, что она по пальцам моим течёт. Вязкая, терпкая, пахнет умопомрачительно, сладким возбуждением.

Эль в плечи мои ногтями впивается и в спине изгибается. Закатывает глаза и стонет в ответ на ласку так, что вены мне рвёт.

Будто зовёт. Будто умоляет, чтобы я её взял. Пульсирует под моими пальцами, набухает и увлажняется.

А я ведь ещё ничего толком не сделал. Когда она успела так завестись? На плече болтаться так сильно понравилось? Или когда я попку её сквозь тонкую ткань поглаживал?

Тело говорит вместо неё, оно готово. Оно мне прямо сейчас сдаётся.

— Не надо… — просит Эль в изнеможении, когда я высвобождаю свою каменную плоть из штанов и с шипением провожу головкой по бутону, жаждущему вторжения.

Это невыносимо. Глубина манит, запах женского желания забивается в нос и дурманит голову. Я лечу в пропасть.

— Я уже не смогу остановиться, — качаю головой и разрываю исподнее надвое, впиваясь алчным взглядом в девичьи груди с призывно торчащими персиковыми сосками.

— Ох, нет! — скулит и тянет на себя, когда я обхватываю сосок губами, полизываю и посасываю его, сгорая от жажды ворваться в лоно одним рывком. — Не-ет.

— Звучит как «да», — подчиняюсь нетерпеливым пальчикам, царапающим мне затылок и направляющим к другому соску.

Эль стонет громче.

Ёрзает подо мной, чуть сама не насаживается. Трётся о член, а потом напрягает колени испуганно, пытается вывернуться из моего захвата.

И смотрит так, будто одновременно и жаждет, и ненавидит меня.

— Расслабься, тогда будет не больно, — предупреждаю строго и толкаюсь в тугое, девственное лоно.

Я не понимаю, что со мной происходит! Почему я сопротивляюсь так вяло?

Мысленно кричу на себя. Строго отчитываю. Вспоминаю о предательстве Хитэма. О том, что мы всё ещё не женаты.

Но вместо этого тону в его прикосновениях и поцелуях. Подаюсь навстречу жадным ласкам, хнычу и выпрашиваю ещё.

Каждое его касание — огонь, обжигающий кожу. Каждый учащённый вздох — приказ. Каждый отчаянный стон — песнь сирены, вспарывающая вены.

Моё тело больше мне не подчиняется. Оно отвечает само по себе, отрицая разум. Горит, пылает, вибрирует от откровенных прикосновений. Льнёт к мужчине, приглашающе раскрывается.