Плевать, что он проснётся. Во мне такая ярость клокочет, что я не могу думать ни о чём.

— Это я-то тебя, оказывается, унизила? А ты меня тогда что?! Предпочёл своей истинной любовниц! Я тебя любила, одна в глуши сидела, преданно тебя ждала! Я жила ради тебя, училась быть идеальной женой! А ты! Вместо свадьбы прислал своё ужасное письмо! Что я должна была делать, а? Проглотить оскорбление и утешиться ролью безвестной подстилки?!

Наклоняюсь вперёд, толкаю Хитэма в плечи, не думая о последствиях.

— О нет, ты даже подстилкой меня делать не захотел! «Тебя отмоют и избавят от естественного запаха, закроют глаза и рот, привяжут за руки к изголовью кровати, чтобы предотвратить любые наши контакты кожей, глазами и голосом. Я приду в темноте, и сразу после акта снова оставлю тебя в покое. Или…» — сквозь зубы цежу строки письма, которые врезались в память ядовитым клеймом. — «Или пришлю тебе своё семя и ты сделаешь всё сама. Пора королю обзавестись наследником».

Меня охватывает забытый жар унижения. Дикий, ослепляющий гнев.

— Ты думаешь, я не понимаю, зачем ты хотел так сделать?! Ты так боялся «заразиться истинностью» и связать себя узами с единственной женщиной, что даже не понял, насколько смертельную обиду ей нанёс. Не смей обвинять меня в том, что я предала тебя! Ты сделал это первым! Я только защищала свою честь и достоинство!

Трясу бывшего, впиваюсь в его грудь ногтями так, что проступают капельки крови.

Но этот сукин сын не просыпается! Вся моя ярость изливается вхолостую.

Он втягивает носом воздух, и на его лице появляется безмятежная улыбка.

— Эль, ты пришла ко мне…

Хватает меня за плечи и заваливает на себя.

От неожиданности я не успеваю ничего сделать: мои локти подламываются, мужские пальцы нежно, но напористо обхватывают мои щёки, и губы впечатываются в мой рот.

Меня укутывает с головой терпким мужским дыханием и жаром. Топит в солёном омуте пота с нотками кипариса и пачули — естественном, притягательном аромате дракона.

Язык сплетается с моим, в мгновение лишая меня воли. В живот упирается твёрдый бугор.

Я так ошеломлена этими первыми в моей жизни ощущениями, что просто забываю о сопротивлении. Мужской нахрап застаёт меня врасплох.

— Сладкая, — на миг отстраняется Хитэм и констатирует довольно.

И продолжает целовать с таким неистовым напором, будто вытягивает из меня душу, буквально пьёт её через рот. Засасывает в похотливый водоворот.

Во мне всё взрывается от огня и дрожи, по телу прокатываются приятные волны одна за другой. Они кружат голову и оседают тяжестью внутри бёдер. Бурлят в крови и искрят на коже.

Мычу и отталкиваюсь, наконец, руками.

Но пальцы Хитэма запутываются в моих волосах, и поцелуй становится ещё горячее, ещё глубже.

Во рту у меня настоящий пожар, фейерверк вкуса. Мурашки приподнимают корни волос и рассыпаются по плечам.

Соски становятся твёрдыми, болезненно трутся о ткань платья. И так мне уже хорошо, что хочется сдаться…

Просовываю ладонь между нашими ртами в момент, когда Хитэм на мгновение отстраняется.

Воспользовавшись его замешательством, начиная сползать с него и с кровати. Надеясь, что мне не придётся вырывать собственные волосы, чтобы сбежать.

К моему облегчению, он их выпускает. Но тут же хватает меня за руку.

Вцепляется в запястье, повернувшись набок. С улыбкой гладит кончиками пальцев по сгибу локтя, продлевая мои странные, яркие и будоражащие ощущения.

Мне… нравится. Я его ненавижу, это неправильно! Но, дьявол его подери, как же мне нравятся его касания!

Бурчу:

— Отпусти!

Дует губы как капризный ребёнок.

— Но ты обещала со мной посидеть…

И гладит запястье так чувственно, что мне никак не удаётся собраться с духом.

Горячие пальцы с нажимом скользят. Переплетаются с моими, массируют ладошку. Тянут к губам, и я позволяю это, совершенно ошеломлённая нежностью.

Мягкие губы оставляют влажный след на тыльной стороне. Сначала он обжигает, затем холодит.

— Ты так нужна мне, Эль, — бормочет король с закрытыми глазами, прикусывая кожу, и мои колени начинают подрагивать, а сердце заходится в рваном ритме. — Я истосковался по женской плоти. Иди же ко мне.

По плоти он, видите ли, истосковался! Вовсе не по мне!

Выдёргиваю руку и обиженно ухожу в другую комнату, не оглядываясь и не реагируя на хриплый стон за спиной. От которого мурашки бегут вниз по позвоночнику и ударяют в промежность.

Ненавижу его!

В постели Урухвильды мне спать нельзя, но деваться некуда. Ложусь сверху на покрывало, мысленно давая себе зарок соорудить на чердаке что-то вроде лежанки из запасного одеяла.

Но сегодня я слишком устала и посплю здесь.