Беру немного свиного жира в мясном, чтобы делать простые похлёбки более сытными.

Гроза уже успокаивается, и дождь едва моросит, ударяясь о мой капюшон. Воздух напитан свежестью и озоном, полевые цветы и злаки пахнут ярче, душистее.

По мостовой бодро цокаю каблучками, а вот горную дорогу размыло. Сапожки быстро намокают и тяжелеют, съезжая в лужи по размокшей грязи.

Упорно иду вперёд. Я надеялась вернуться домой до темноты, но уже не успею. Страшно немного.

Погода опять портится. Сверкают молнии, дождь ударяет с новой силой. Поднимается ветер, раздувая полы плаща, и моё платье тоже насквозь становится мокрым.

Выбиваюсь из сил, уже мочи нет идти, преодолевая потоки воды. Ищу раскидистое дерево, чтобы переждать грозу и перевести дух.

Как вдруг из пелены дождя выступает всадник на чёрном коне.

Сначала пугаюсь и отшатываюсь. Потом потрясённо узнаю Хитэма и замираю, глазам не веря.

Он спрыгивает с коня и идёт ко мне. На его лице — явственное облегчение. Он что, переживал?!

— Так и знал, что у тебя мозгов не хватит переждать грозу в городе! — сердито орёт, забирает мою дорожную сумку и вешает на своё плечо.

Хватает за локоть и тащит к коню. Подсаживает, даже не спрашивая, хочу ли я его помощи. Обращается как со своей собственностью!

Или как с… женой, — мелькает странная мысль. Мы ругаемся, как супруги.

Пыхчу, но совсем не нахожу колких слов возражения, потому что он, чёрт возьми, прав. Глупо было соваться в горы в такую бурю.

Стоило переночевать на постоялом дворе, девочки приютили бы меня с удовольствием, даже денег не взяли бы. Но я же упёртая.

— Прости… — бормочу, когда Хитэм запрыгивает позади меня и разворачивает коня.

— Что? — орёт мне в самое ухо намеренно громко. — Не слышу!

Всё он расслышал, гад! Злюсь и таю. Тепло любимого меня окружает, в его объятиях чувствую себя защищённой. Как же мне хорошо, что он за мной пришёл! Не бросил меня в беде!

Конь молодой и крепкий, легко несёт двойную ношу и не боится молний. А может это Хитэм им так искусно управляет.

Одной рукой обнимает меня, крепко прижимая к своей груди, другой держит поводья. Коленями тоже меня сдавливает. В седле как влитой.

И всё равно я стучу зубами, когда подъезжаем к домику.

Король ссаживает меня с коня и уводит животное под специальный навес, которого раньше здесь не было. Там теперь настоящее стойло.

Смотрю на новую дверь взамен старой, поломанной, глазами хлопаю. Когда Хитэм успел всё это сделать? За один день!

Но самый большой шок поджидает меня внутри дома.

На печи стоит огромный котёл с кипящей водой. С одной стороны к нему ведёт жёлоб и наполняет холодной водой. Излишек горячей воды утекает по трубкам в другую сторону.

Из стыков трубок со свистом вылетает пар. Такое чувство, что они вот-вот все полопаются и кипятком забрызгают всё вокруг.

Неудивительно, что не видно ни кота, ни приживалу, ни Твинка. Да тут теперь как на пороховой бочке! Вряд ли фамильяры в ближайшее время сюда вернутся. Я бы и сама спряталась.

Придерживая мысленно челюсть, иду в чулан, куда уводят трубки — аккурат сквозь окрашенную мной стену, над которой я корпела две недели и панно повесить хотела. Дальше челюсть уже просто роняю.

Чулан выложен свежими сосновыми досками, пахнет умопомрачительно. Жара, правда, неимоверная и пар столбом.

Ступеньчатые лежаки до потолка, рядом в ведре мокнут веники. В самом дальнем углу тлеет очаг из раскалённых камней.

Наполненная ванная призывно манит. Над ней штуковина с дырочками изрыгает горячую воду дождём.

— Это ш-што такое? — сиплю на две октавы выше от возмущения.

— Банька, — заявляет король гордо.

Знаю я, что это банька. Но у меня только одна мысль молоточками вбивается в голову: хозяйка нас обоих убьёт!

— А это? — тычу пальцем в трубки и — особенно — в лунные камни, которые кружатся хороводом, создают поле невесомости и толкают воду наверх, к душевой насадке.

— Водопровод, — пыжится король от довольства собой, распирает всего.

Хочется покрутить у виска. Куда этот экспериментатор дел хозяйские вещи, которые она хранила в чулане? Тут было столько всего! Травы, готовые лекарства, приспособления для колдовства.

— А воду ты как провёл? — упираю руки в бока, просто не верю!

— Чигирь соорудил, — аж светится весь, грудь колесом.

— Святые дьяволята, — закрываю лицо руками и покачиваю головой.

— Тебе не нравится? — в голосе Хитэма искреннее разочарование. Уныние даже.

Он так старался!

Открываю один глаз, смотрю на своего сумасшедшего истинного сквозь пальцы.

Лицо у него несчастное. Я будто ребёнка сейчас обидела.

— Нравится, — сдаюсь, не могу его за эту милоту ругать. — Но… Это же небезопасно?