Рычу от боли и усиливающейся потребности клеймить стерву собой. Она в ответ обхватывает меня ногами и сцепляет лодыжки за моей спиной, как будто я могу передумать и остановиться.

Мозги плывут, по телу огненные вспышки — как предвестники апокалипсиса. Сгораю в этом адовом огне своего безумного желания, связь теряю с реальностью.

— Ненавижу тебя! — рычит Эль сквозь стон и зубами впивается в мою шею напротив сонной артерии, как дикий зверь загрызть хочет.

А у меня мурашки по коже горячей волной бегут прямо в пах. Насаживаю девку остервенело, словно наказываю своим членом, место её показываю.

— А я ненавижу тебя, — выстанываю ей в рот всю свою обиду, чувствуя, какой она становится тугой и тесной от подступающего оргазма.

Сжимается вокруг моего каменного ствола и сокращаться на нём начинает. Дрожит вся, от удовольствия задыхается. Кричит моё имя и царапается.

И больше я не выношу этого дичайшего напряжения. Кончаю так сильно, что почти теряю сознание. Я весь — комок концентрированного облегчения, изливающий сперму густыми волнами.

Едва дышу. В себя никак прийти не могу. Я будто себе не принадлежу. Сошёл с ума и не понимаю, что творю.

— Что ты со мной сделала? — обессиленно бормочу, лбом упираясь в липкий от пота, горячий лоб моей лживой избранницы.

Душить её хочу, пороть, наказывать унижением и болью, а вместо этого ласкаю её трепещущее под пальцами лицо и снова в губы целую. Только не грубо, как должен бы, а нежно зацеловываю, с ослепляющей, лишающей разума любовью.

— Приворожила ты меня, ведьма? — рычу отчаянно. — Опоила зельем? Ритуал какой провела? Признавайся!

Слова расходятся с делом. Пустые угрозы тают в пространстве подземелья, сгорают в огне моей жажды. В моих горячих ласках, в её ответных, жадных прикосновениях.

Наслаждаюсь каждым мгновением нашей неправильной близости, которой не должно было произойти. Хочу её снова, с той же самой силой, словно она — единственная женщина на земле.

— Дай мне противоядие, Эль, пока ещё не слишком поздно. И может, тогда я забуду о твоём преступлении и позволю тебе жить.

А она… Её такая угроза не страшит. Её вообще ничем не пронять, чёртова непокорная гордячка.

Откидывает голову назад и хрипло начинает смеяться.

Смеётся она надо мной. Над королём. Над драконом, который может спалить её дыханием за одно мгновение. Как будто считает себя бессмертной.

Никогда не подумала бы, что голод и жажда станут для меня таким серьёзным испытанием.

Я — в подземелье, в тюрьме. На запястьях — оковы. Вокруг — тьма, которую рассеивает лишь одинокий кристалл в стене. Да и он постоянно мерцает, грозя истощиться.

Запах тлена, гнили и испражнений стал мне привычным. Он совсем не мешает животу урчать, а рту наполняться слюной.

На подносе, в пределах моей досягаемости — горячая, свежая выпечка с корицей и фруктовый чай, над которым клубится пар.

Отворачиваюсь, игнорируя голодные спазмы. Закрываю глаза и роняю затылок на холодную стену за спиной. Дышу через раз.

И король уходит. Слышу его раздражённый выдох и злые шаги, гулким эхом разносящиеся под сводами.

Снова ничего не добился. Не смог ни подкупить, ни сломить меня. Ни разговорить.

Звяканье посуды, противное копошение и тоненький писк означают, что крысы меня опять опередили. У них пир, а я всё равно не собиралась это есть.

Хитэм дважды в день приносит мне еду. Всякий раз я отказываюсь от неё.

Только вот организм берёт своё. С каждым днём мне всё труднее противиться голоду. Я не знаю, сколько ещё смогу выдержать.

К сожалению, истинные пары дракона получают нечто вроде бессмертия. Их старение замедляется и они живут столько же, сколько живёт их дракон.

Так что смерть от жажды и голода, увы, недоступная для меня роскошь. Я лишь создаю себе мучения.

Рано или поздно Хитэм обратит внимание на мою удивительную выносливость и задастся вопросом, почему голодовка меня не берёт. Счастье, если решит — это потому, что я ведьма. И правильный ответ не придёт ему в голову.

Пару раз Хитэм кормил меня силой, заставляя проглатывать еду. Поил против воли, удерживая моё лицо. Злился.

Как же я его ненавижу!

И за то, что он бросил меня когда-то давно. Сделал непристойное предложение, которое теперь уже кажется незначительным событием по сравнению со всем случившимся после.

Но ещё я ненавижу его за то, что он заставляет меня чувствовать. За то что я, несмотря на стену между нами, поддалась его природному зову. Отвечала на его собственнические прикосновения, получила удовольствие от физической близости.

Даю себе слово, что это больше не повторится. Вот только не уверена, что устою. Тело меня не слушается, оно чувствует истинного даже под скрытой меткой.