Стаскиваю мёртвую тушу зверя с девчонки и откидываю в сторону.

Эль тяжело дышит и хлопает заплаканными глазами. Будто не верит, что всё закончилось хорошо и она осталась жива.

— Ты? — удивляется при виде меня.

— А ты кого-то другого ждала? — усмехаюсь и поднимаю девчонку за локоток, скользкий от болотной слизи.

Она вся перепачкана в ней и волчьей крови. Чумазая, дурно пахнущая болотной жижей… И даже в таком виде она кажется мне привлекательной.

Её ранимость, её искренний испуг задевают что-то глубокое и первобытное внутри меня. Словно включают инстинкт самца и защитника.

Может, виноват адреналин, но я бы слизал с её дрожащих губ всю эту грязь, лишь бы она позволила себя поцеловать.

Но нельзя. Эль строптивая и необъезженная лошадка, моего страстного порыва опять не оценит.

— Как ты успел? — испуганно выдыхает замарашка, оглядываясь.

— Почувствовал, что тебе угрожает опасность, — подхватываю её дорожный мешок, доверху набитый кореньями, и зову к костру.

— Почувствовал? — догоняет она меня и пристально вглядывается в глаза.

Трогает свои побрякушки, обхватывающее тоненькое запястье. Выглядит ещё более напуганной и растерянной, и мне яростно хочется её обнять.

Но не даст ведь, зараза. Снова начнёт орать и взбрыкивать.

Ничего, я своё всегда получаю. Впереди ночь, мы в лесу одни, без её злющих зверушек. И у меня почти готов план захвата.

— Откуда у тебя лук? — интересуется, когда мы оказываемся у костра и присаживаемся на поваленный ствол, покрытый мхом.

Вытирает руки рваной тряпицей, но болотная грязь к этому моменту уже намертво присыхает. Непривычно видеть её такой грязной, но умыться здесь негде.

— Сделал, — пожимаю плечами, беру в руки нож и начинаю закручивать его пальцами, как фокусник. — Думаю, я был охотником. Причём, отличным.

Рисуюсь и хвастаюсь, надеясь произвести впечатление. Кручу-верчу, довольный собой донельзя.

А брови Эль ползут вверх в таком изумлении, что становится обидно.

Чувствую себя уязвлённым, по её мнению я ни на что не способен. Только портить всё и ломать, ага.

Она словно запоминает обо мне только плохое, а хорошее тут же вычёркивает, как незначительное.

И с чего она такая непримиримая? Чем я заслужил?

— Охотником? — она недоверчиво хмыкает, принимая миску со вчерашней разогретой рыбой. Покачивает головой, начиная есть.

Теперь она меня бесит. Хочется тоже в ответ что-то колкое ввернуть, но мужчину во мне коробит такое отношение к женщине. Только слабак будет мстить девчонке, даже если она ужасная вредина с острым язычком.

Молодая ведьмочка обижена на весь мужской род из-за кого-то конкретного, ну а я попал под одну с ним гребёнку за компанию.

И похоже, что бы я ни делал, я лишь подтверждаю все её опасения. Даже помощь с волками меня в её глазах не оправдывает. Даже жареная рыба и приготовленный ужин её не смягчают. Даже теперешний костёр, разогретая еда и добытый кролик не производят впечатления…

Ладно-о.

— А что такое? — удивляюсь её скептицизму, хочу всё прояснить. — Я попал волку в сердце с одного выстрела, а кролику — в глаз. Стрелой и луком, сделанным на коленке. Представляешь, насколько я буду крут с нормальным оружием?

И опять это дёрганье бровями, словно она совсем в меня не верит.

Вот доберусь до гарпий, сама увидит! Чуйка мне подсказывает, что волки неспроста так легко отступили. Что-то они во мне такое увидели, какую-то опасную силу.

Я её тоже чувствую, она ворочается где-то в груди и плавно перетекает жаром в руки.

Только понять не могу, что это такое. Никак определение не нащупаю. В голове словно паутиной всё опутано.

— Осталось ещё зелье твоё для памяти? — спрашиваю Эль, желая вспомнить всё поскорее.

— Можешь пожевать корешок, эффект тот же, — с ухмылкой подталкивает ко мне свой мокрый насквозь мешок, из которого высыпаются мясистые, уродливые корнеплоды, облепленные тиной.

На слабо берёт! Я это понимаю, но удержаться от взаимного поддразнивания не могу.

Подхватываю самый толстый, счищаю всю грязь ножом и с хрустом откусываю кусок.

Эль смотрит на меня с широко распахнутым ртом.

Святые Небеса, это что за дрянь! Горечь разливается во рту, ударяет в нос и почти выбивает слёзы.

Ну уж нет, я не дам девице шанс надо мной посмеяться!

Мужественно продолжаю хрустеть, словно мне обалдеть как вкусно это жрать. Слёзы в зародыше давлю, улыбаюсь как идиот и невозмутимо слежу за реакцией.

— Хватит! — спохватывается, наконец, Эль и бросается отнимать у меня корешок. — А не то отключишься прямо здесь! Я над тобой полночи сидеть не буду! Ты от этой штуки дурной становишься!

Тянется к моему «лакомству», но я поднимаю над головой руку, вынуждая девчонку почти прильнуть ко мне грудью.