Облизываю губы, с трудом замедляя дыхание.

Хитэм смотрит вниз, и видно, что хочет поцеловать. Но не целует.

— Чем же я заслужил твою неприязнь? — наклоняет голову, вскидывает тёмную бровь идеальной формы.

— Да всем! — судорожно подыскиваю причину. — Ты меня лапал. Ты загадил стол. Перевернул мою кухню вверх дном. До смерти напугал зверушек и меня тоже. Угрожал. Выбил дверь! Кто её чинить теперь будет?!

Хитэм оглядывается на разбитый в хлам проём и ухмыляется шире.

— Не дверь и была. Не я, так кто-то другой. Разбойников всяких не боишься?

— Да ты…

Не стану же я говорить, что боюсь, конечно. Да только у Урухвильды такая репутация, что никто в здравом уме не сунется.

Но король не местный. Он не знает, что с ним старуха сделает, если дом в таком виде к её приходу останется.

— Сам ты разбойник! Бегаешь с топором, на честь мою покушаешься!

Он ухмыляется и наклоняется настолько близко, что наши дыхания смешиваются. Глаза в глаза, отчего я теряю связь с реальностью.

Запах Хитэма окутывает меня нестерпимым жаром, воздух вокруг нас уже буквально кипит.

Соль мужского пота смешивается с изысканным кипарисом и амброй в суровый коктейль, непостижимым образом делая аромат моего истинного ещё притягательней.

— Можешь врать себе дальше, — вкрадчиво говорит, почти касаясь моего уха губами, — но меня не обманешь. Моя близость тебя волнует, Эллль…

Он, к сожалению, прав. Моё сердце бьётся о рёбра так, будто скоро их выломает.

Перед глазами расплываются тёмные круги, а по телу прокатывается обжигающая волна. Оседает в ногах и бедрах опасной, приятной тяжестью.

Щекочет между ног, натягивает все нервы до предела, и мне… мне хочется чего-то ещё. Большего, чем пустые угрозы.

— Да как ты смеешь так меня оскорблять! — рычу и толкаю Хитэма в грудь, позволив себе к нему прикоснуться.

И вздрагиваю. Потому что его грудная клетка не просто горячая — она реально пылает!

В глазах плещется магия, под кожей начинают просвечивать огненные вены. Дракон вот-вот вырвется на поверхность, и нашему общению придёт конец!

Вычислить происхождение после этого не составит труда: в любой библиотеке ответ есть.

— Ты как себя чувствуешь? — испуганно шепчу, хватая Хитэма за скулы и не позволяя ему опустить взгляд. — Ты весь горишь, это не шутки. У тебя температура!

Вижу, как он собирается ввернуть пошлую шуточку на слове «горишь», но к концу предложения уже хмурится. Пламя в глазах и венах гаснет: как же легко его отвлечь.

— Температура? — спрашивает озадаченно, словно понятия не имеет, что это.

Ну да, драконы крайне редко болеют.

— Воспаление, — киваю уверенно. — Нужно обработать раны на твоей голове, от кошачьих когтей может быть заражение!

От моих заявлений Хитэм в ступоре. Садится прямо, ощупывает голову, морщится.

Пользуюсь свободой и бегу за целебными бальзамами. Они выставлены на стеллаже за печью в маленьком чулане.

Возвращаюсь с тампоном и бутыльком. Взглядом приказываю мужчине не шевелиться, и он замирает покорно.

— А может не надо? — шипит, когда рану щиплет — я обрабатываю царапины спиртовой настойкой. — На мне всё и так заживает как на собаке. Да и температура уже упала.

Вытягивает руку, сжимает и разжимает кулак. Смотрит на свои перекатывающиеся мускулы, будто старается что-то в себе почувствовать…

И я понимаю, что моя миссия провалена: он так быстро восстанавливается, что назавтра уже нащупает своего дракона.

— А что с твоей памятью? — осторожно спрашиваю, промакивая почти зажившие царапины, явно не нуждающиеся в лечении.

— О, я сегодня уже раза три ловил себя на том, что вспоминаю! — оживляется, а у меня сердечко в комочек сжимается.

Начинает рассказывать что-то про море и полёты, а у меня вся душа в болезненный жгут сворачивается.

Значит, на этом всё? День-два — и он себя вспомнит?

А дальше что? Зачтёт, что я вылечила его, и оставит в покое? Или потащит, как собирался, в свою постель?

И то, и другое причиняет мне сильную боль.

В голову лезет очень, очень плохая идея, и я поначалу её отбрасываю. Но она настырная, привязалась как банный лист. Мозги клюёт и клюёт.

— Знаешь, а у хозяйки ведь есть средство для восстановления памяти, — говорю тихо. И надеюсь, что убедительно.

Король оборачивается и смотрит на меня с воодушевлением, которого я не заслужила.

— А раньше чего молчала? Неси! — решительно приказывает.

А я от стыда просто сгораю. От чувства вины в пепел превращаюсь.

И иду, покачиваясь, в чулан.

Смотрю на бутылочку с зельем забвения и сама себя уговариваю. С совестью своей договариваюсь.