— Что вы делаете, ваше величество?! — мой голос надламывается, выдавая ужасное волнение.

— Знакомлюсь с дочерью, полагаю, — отрезает Хитэм, и его слова звучат как пощёчина.

Кровь отливает от лица, а затем возвращается волной, ошпаривая кожу.

Он всё понял.

— Это… это моя племянница, — быстро выдумываю нелепое объяснение.

— Какие у тебя родственные связи интересные, — бросает на меня драконий взгляд со стоящим вертикально зрачком. — Твоя племянница — драконица.

Сглатываю испуганно.

— Д-да.

— Ну, хватит уже, Лориэль, — рычит Хитэм и усаживается в кресло-качалку, глаз не сводя с дочери.

Хватаюсь за спинку колыбели, меня пошатывает. Ноги становятся ватными, деревянный пол кренится на сторону. Голова кругом.

— Полагаю, я это заслужил, — поднимает король на меня нечитаемый взгляд и взмахивает свободной рукой, жестом обводя всю меня. — Ты настолько сильно не хотела меня видеть?!

— Как… — шепчу потрясённо, — давно ты понял?

— Подлог отличный, я почти повёлся, — кривится недовольно. — Пока не увидел, как мадам с твоим лицом картишки раскидывает в грязном игорном доме и сопли вытирает рукой.

Краснею до кончиков ушей, представляя эту картину.

— Что, и даже ощупать не попытался? — язвительно задираю бровь. — Я ждала объявление о свадьбе, ваше слепое величество.

— По-твоему, я настолько тупой? — поднимает он брови.

И вновь между нами искры трещат.

Только вот я теперь выгляжу, как его бабуля.

— Как ты это сделала? — тихо спрашивает Хитэм, потому что малышка снова начинает сонно моргать, убаюканная покачиванием. — Как поменялась местами с Урухвильдой?

Морщусь, вспоминая тот день.

— Помогите мне, матушка, — падаю я в ноги Урухвильде, сидящей в старом, скрипучем кресле-качалке, её любимом.

Седые волосы, морщинистое лицо. Синие, вздувшиеся вены. Ведьмы живут долго, но всё же не вечно. Когда-нибудь даже она умрёт.

— На что ты готова, чтобы скрыться от короля?

— На всё…

Старуха почёсывает подбородок, разглядывая меня с сомнением.

— Есть один способ, но он тебе не понравится.

— Если он гарантирует моё спасение и моего ребёнка, я согласна.

— Только учти, обратного заклинания нет. Ты отдашь мне свою молодость навсегда. Сделать это ты должна добровольно, иначе колдовство не сработает.

И затем я провожаю Урухвильду в путешествие длиной в целую мою жизнь. А сама остаюсь доживать оставшиеся ей дни в её домике. В её стареющем, больном теле.

Это не обмен душами, не обмен телами. Это обмен жизненными силами и всем временем, которое есть в запасе у человека.

Немногие колдуны в Илькендаре способны на это. А те, кто умеют, скрывают это, потому что за подобный опасный дар издревле казнили.

Урухвильда в буквальном смысле высосала мою жизнь, омолодившись сама. Внешнее сходство сотворено заклинанием, которое мы обе поддерживали сами.

В моём теле — по-прежнему я. Просто теперь я немощная старуха, прожившая всю свою жизнь за один час.

Ведьма дала мне лишь одно обещание: я успею вырастить своего ребёнка, прежде чем умру. Она оставила мне достаточно сил, чтобы не делать его сиротой.

Урухвильда — очень могущественная ведьма. А я — далеко не первая страдалица, чью молодость она забирает, продлевая свою до бесконечности. Всегда находится жертва, готовая жизнь отдать за спасение кого-то родного.

— Так что, я теперь довольно скоро умру, — развожу руками.

— Не думаю, что это сработает, — задумчиво тянет Хитэм, даже не замечая, как ласково перебирает пальцами золотые кудряшки спящей дочки.

Он смотрится с ней на руках… как настоящий отец. Пяти минут не прошло, а они уже вросли друг в друга, словно вместе с первого дня.

Хитэм не был рядом со мной, когда рос мой живот. Не щекотал выступающие под кожей пяточки брыкающейся малышки. Не помогал мне справляться с хозяйством.

Не принимал мои роды, когда я кричала от боли, остро чувствуя одиночество. Не брал новорождённую девочку на руки и не успокаивал меня добрыми словами.

Не кормил и не поил меня, когда я страдала от послеродовой горячки, заставляя себя раз за разом подходить к плачущей дочери на дрожащих ногах.

И не привозил мне коровье молоко, которым я разбавляла своё, потому что он нервов, усталости и недоедания его было слишком мало.

Какого чёрта он ведёт себя сейчас так, словно имеет на дочь хоть какое-то право?!

И всё же… я не могу не заметить, что девочка приняла его сразу. И он её — тоже.

Никаких сомнений, ярости, обвинений или угроз. Я всё ещё не в темнице и не испепелённая гневом обманутого истинного.

Он просто взял на руки дочь и взглянул на меня так устало, будто у него сил злиться на меня не осталось.

Или он считает… как сказал только что сам: он это заслужил.