Я оглядываюсь в поисках средства устрашения и показываю на алхимический уголок с разноцветными колбами.

— А не то подсыплю тебе яд в питьё. Или приворот применю и сделаю своим рабом. Будешь только кивать и улыбаться. И приказы исполнять безропотно. Или наоборот, мужской силы лишу, и будешь девчоночьим голосом до старости лет разговаривать! Или превращу в жабу и выброшу на болото!

В этот момент на плечо мне приземляется фамильяр Квинк. Белая мохнатая птичка, которая нам в огороде вредителей отлавливает.

Я поднимаю руку, чешу Квинка за ушком и так зловеще ухмыляюсь, что король быстро намёк улавливает.

Переводит взгляд на лижущего яйца котодракончика на подоконнике, на спящего в обувнице ёжика-приживалу и снова на меня смотрит. Прищуривается обиженно.

Это все хозяйские фамильяры, но Хитэму необязательно знать подробности. Пусть верит, что все они — проклятые души, которых злая ведьма в животных превратила.

— Сам себя теперь перевязывай, — кидаю на край стола свежий бинт, ближе не подхожу.

Чувствую себя очень уязвимой. Мысль о проживании в одном доме с мужчиной мне больше не кажется правильной. Слишком уж он быстро на своё привычное поведение переключился.

Начинаю убирать посуду и остатки еды, а по коже гуляют недавно пережитые ощущения. Как будто Хитэм до сих пор меня трогает, вызывая во всем теле странный и жаркий отклик.

И печально становится, что наш брак рассыпался, так и не случившись.

Метка истинности сейчас скрыта и не оказывает эффекта, но почему же тогда притяжение кажется таким сильным?

Заталкиваю обиду глубоко-глубоко. Напоминаю себе, что это не важно всё, потому что Хитэм — развратник и предатель. Законной и любимой невесте он предпочел десятки любовниц.

Вот и пусть к ним катится, когда память вернётся! А пока он здесь, я его использую и отомщу за боль!

Нужно только план возмездия получше продумать…

— Готов отрабатывать? — возвращаюсь и прикусываю губу, потому что Хитэм всё ещё корячится с бинтом, пытаясь схватить краешек у лопатки.

Вздыхаю и подхожу, чтобы помочь.

Он смотрит сверху вниз своими чёрными глазами, обжигая дыханием мой лоб и макушку. Недовольно и жадно разглядывает, но руки раскинул в стороны и ко мне больше не тянет.

— Я тебе не нравлюсь, — констатирует, когда я завязываю девчачий бантик у его левой подмышки.

— С чего бы это, я тебя первый день знаю! — вру, не моргнув глазом.

— Вот именно, — опускает он руки и берёт со спинки стула драненькую рубашку, которую я ему выдала. — Вчера впервые увидела, а злишься так, будто замуж хотела за меня, а я не взял.

Холодею и сглатываю. Смотрю на короля в немом ступоре. Надо же, какой проницательный!

— Я тебя спасла, а ты сразу за попу хватать! Вот я и сержусь, — оправдываюсь.

— Извиняться не стану, — пожимает плечами, скрывая под выцветшим льном свой могучий торс с рельефными кубиками.

Задираю бровь, и он поясняет.

— Я — мужчина.

— И это тебя оправдывает?!

Злюсь, когда мы выходим из дома. Хитэм шагает за мной.

— Ну, мужчине трудно устоять перед красивой, одинокой женщиной. Особенно когда он просыпается в её постели.

Мне хочется болюче ущипнуть его или пнуть. Бесит всё сильнее.

— Я знаю много порядочных и воспитанных мужчин, которые не кидаются лапать первую встречную, — утверждаю, ведя его по тропинке в тени раскидистых яблонь и слушая птичьи трели.

— Много? — повторяет Хитэм таким презрительным голосом, будто я имею в виду своих любовников.

Да что ж у него всё к разврату сводится!

Или это он так ревнует?

— Тебя приличиям, видно, не учили, — вставляю шпильку. — Может, гарпиям тебя за прелюбодейство скормили? У горных эльфов такая казнь применяется к ворам, разбойникам и неверным мужьям!

— Ты эту брехню только что выдумала? — смеётся надо мной, не верит.

А потом замолкает, когда мы выходим к длинным, ровным грядкам, которые тянутся до самого леса и кажутся бесконечными.

Жужжат шмели, опыляя наши цветущие томаты. Пахнет высаженными пряными и лекарственными травами, нагревающейся землей.

Солнце медленно поднимается, но пока еще жара не удушливая.

Подбираю подол платья, подкатываю его вверх и подвязываю к поясу, обнажая ноги до половины.

Опускаюсь на колени прямо на серую землю и начинаю полоть: показываю пример. Сорняки складываю в корзину, которую принесла с собой: они пойдут в компостную яму.

Оборачиваюсь.

Хитэм замер на краю поля и не спешит ко мне. На его лице — отвращение и ужас.

Все-таки есть у него слабые стороны, — мысленно хихикаю.

— Ну же? — кидаю вторую корзину в соседнее междурядье, поторапливая горе-работника.