«Началось». Я отчаянно заморгала, умоляя зрение скорее проясниться. А лорд остановился и с полнейшим хладнокровием велел: — Приказ. Тёмная пелена перед глазами постепенно отступала, и из неё выплывали фигуры дюжины закованных в броню стражников. Их предводитель без возражений протянул лорду украшенный печатью свиток и отступил. Я уже могла различать не только бледные пятна лиц, но и выражения на них: тщетно скрываемую растерянность и глухой протест. Армейские уважали и любили маршала, однако не стоило заблуждаться: на прямое неповиновение Морхарону они были неспособны. Между тем лорд Ригхард закончил читать документ и с тяжёлым: — Ясно, — вернул его предводителю отряда. Обвёл стражников взглядом — не нашлось ни одного, кто не опустил бы под ним головы — и сказал: — Долг хорошего солдата: исполнять приказы командующего. Над маршалом нет иного командира, кроме императора, потому я подчиняюсь. Стражники встрепенулись — они до конца не были уверены, как действовать, если лорд решит сопротивляться. — Однако, — продолжил лорд Ригхард, — со мной моя супруга, леди Кассия. Пусть шестеро из вас со всем почтением сопроводят её в мой особняк. И чтобы ни единого волоса не упало с её головы, ясно? — Так точно, лорд маршал! Предводитель вытянулся, лихо щёлкнув каблуками, а следом за ним повторили остальные стражники. «Снова он хочет решать за меня», — усмехнулась я про себя. И прежде чем кто-либо из мужчин сказал хоть слово, спокойно произнесла: — Благодарю, муж мой, но нет необходимости утруждать ваших подчинённых. Я не собираюсь в особняк, а останусь с вами. Ибо на то, — я подняла руку, и рукав мягко соскользнул, демонстрируя браслет, — у меня есть императорское дозволение.

И вновь командир стражников попал в неудобное положение. С одной стороны, разрешение Морхарона и законы Даркейна, по которым жена (по крайней мере, официально) не являлась собственностью мужа. С другой — однозначное повеление маршала, который вроде как арестован, однако авторитет в глазах армии не потерял. — Я не для того просил вас надеть браслет… — Взгляд лорда Ригхарда был так же тяжел, как магия императорского дворца. — …чтобы вы, прикрываясь им, совершали опасную глупость. — Никакой глупости. — Я удерживала маску хладнокровия, но одна Богиня знала, чего мне это стоило. — И никакой опасности — насчёт меня его величество не давал распоряжений, не так ли? Последний вопрос был адресован предводителю стражников, и тот без заминки подтвердил: — Не давал, госпожа! Я довольно кивнула и перевела взгляд на крайне недовольного лорда Ригхарда. — Вот видите, муж мой. Нет нужды волноваться. Я всего лишь хочу узнать, в чём конкретно вас обвиняют и куда отведут, дабы не мучиться неизвестностью. Лорд поджал губы, однако пусть с крайней неохотой, но кивнул. — Хорошо, леди Кассия. Однако после вы сразу же отправитесь в особняк под охраной солдат. И поклянётесь не делать глупости: вы слишком уязвимы в вашем положении и без моей защиты. Прислушивавшиеся к разговору солдаты при намёке на мою беременность немедленно устремили взгляды в мою сторону. И к немалому удивлению, в них было неприкрытое почтение: словно всё уважение, питаемое ими к маршалу, в полной мере перешло и на меня. — Не тревожьтесь, муж мой, — мягко улыбнулась я, и лорд Ригхард подавил обречённый вздох. А затем светским тоном обратился к командиру стражников: — В Каменную утробу, полагаю? — Да, лорд маршал. — Тот вновь отвёл глаза в неловкости. — Вы же понимаете… Лорд Ригхард кивнул и, держа меня под руку, почти торжественным шагом двинулся из зала перехода. Вокруг засуетились стражники, строясь шестеро впереди, шестеро сзади, и я невольно усмехнулась про себя: «Торжественная процессия. Жаль, Морхарон не видит». Впрочем, возможно он и видел — это ведь был его замок. Видел и вновь получал подтверждение, что правильно решил избавиться от слишком популярного военачальника.

***

— Что именно его величество посчитал изменой? Камера, где предполагалось держать опального маршала, произвела на меня жуткое впечатление. Низкий каменный мешок без окон и без нар, с одной лишь маленькой дырой в полу, которую не прикрывала даже доска. Запирала камеру каменная дверь (стражники вдвоём тянули за бронзовую ручку, чтобы отворить её), и когда заключённого оставляли одного, он получался буквально замурованным заживо в тесной гробнице.