Тот день выдался холодным и пасмурным, словно погода была на стороне проигравших. Однако армии победителей, гордо шествовавшей через столицу захваченного Виккейна, это не доставляло ни малейшего неудобства. Чешуйчатая броня, напоминавшая об их подлинной сущности, мягко переливалась сама по себе, плюмажи из перьев величаво покачивались над гребнями шлемов, руки в латных перчатках лежали на эфесах мечей — даже на параде воины Даркейна были готовы к любым неожиданностям. Крылатые лошади, скаля острые зубы, выбивали копытами искры из булыжников мостовой, а от их цоканья позвякивали стёкла в домах. За этими стёклами прятались низкорожденные — не решаясь смотреть в открытую, они следили за завоевателями из ненадёжных убежищ. Все, кроме одной.

Она стояла не на виду — в узком проулке между домами. Одетая в тёмное, с накинутым на голову капюшоном плаща, пристально наблюдала за марширующими рядами, и никто не обращал на неё внимания. Никто, кроме него. Ригхард сразу зацепился взглядом за тонкую фигурку, прятавшую руки в рукавах. В какой-то момент встретился с ней глазами и уже не смог отвернуться. Она была красива — редкость для низкорожденных. Строгие, твёрдо выписанные черты, крепко сжатые губы, медовые озёра глаз в густой опушке длинных ресниц. Невозможно было понять, о чём она думает, но страха в ней точно не чувствовалось.

Ригхард смотрел на неё непростительно долго для маршала победившей армии. По сути, он отвёл глаза, только когда проезжал мимо: не выворачивать же шею на какую-то низкорожденную? А миновав проулок, едва заметным жестом подозвал адъютанта и, почти не разжимая губ, велел: — Доставить ко мне. Он не сомневался, что распоряжение будет выполнено, и до поры до времени выкинул незнакомку из головы. Или думал, что выкинул. Потому что и на церемонии сдачи, когда бывший монарх Виккейна, играя желваками, на коленях передавал Ригхарду королевский жезл и ходатайство о мире, и позже, во время торжественного пира, на котором виночерпий пытался напоить маршала отравленным вином, образ темноглазой низкорожденной оставался в памяти.

Виночерпия казнили на месте — как и с десяток слуг, отказавшихся клясться в верности новым хозяевам. После Ригхард лично проверил расставленные во дворце караулы, вернулся в свои покои (бывшие королевские), ожидая обнаружить там доставленную низкорожденную, однако его ждал неприятный сюрприз. — Виноват, мой маршал. — Впервые на памяти Ригхарда адъютант был растерян. — Клянусь, прочесали весь город, но не сумели найти ту девицу. Ригхард сузил глаза: ему не нравилось, когда приказы не выполнялись. — Продолжайте поиски, — отрывисто велел он. — Или будете разжалованы. Адъютант козырнул и спешно выскочил из комнаты. А Ригхард прошёл в спальню, не раздеваясь лёг на королевскую кровать под тяжёлым пурпурным балдахином и, положив справа обнажённый меч, задремал чутким солдатским сном.

К утру низкорожденную так и не нашли. На скомканный доклад бледного адъютанта Ригхард ответил коротким, как смертельный удар: — Продолжайте поиски, — и отправился принимать присягу у солдат побеждённой армии.

Кто бы и что ни рассказывал о жестоких драконьих порядках, первой всегда шла попытка решить вопрос бескровно. И только когда от неё отказывались, наступало время быть беспощадным.

Ригхард с одинаково равнодушным видом слушал и сбивчивые слова клятвы верности, и стук рубящих головы топоров — как всегда нашлись те, кто предпочёл плаху безбедной жизни. «Глупцы, — устало думал он, наблюдая, как помощники палача оттаскивают очередной обезглавленный труп в офицерском мундире. — Ваш король первым согласился стать наместником императора Морхарона, так почему вы не следуете его примеру?» — Последний, мой маршал, — доложил подошедший палач, и Ригхард едва заметно кивнул. — Развесить на городских стенах, а головы скинуть в ров. Как обычно. Палач козырнул и вместе с помощниками отправился выполнять приказание. А Ригхард мазнул по окрестностям ничего не выражавшим взглядом и твёрдым шагом направился во дворец — писать депешу его величеству. От всех, даже от себя скрывая, насколько его раздражает отсутствие адъютанта.

Чем выше взбиралось солнце по небосводу, тем сильнее нарастало это раздражение. Как обычно, Ригхард не знал ни мгновения праздности: выслушивал доклады, отдавал распоряжения, проверял лично, принимал просителей. Но сегодня каждое из этих дел было отравлено ядом ожидания. Бесполезного, как казалось, ожидания.

Что ему было до той низкорожденной? Только смутное, нутряное чувство, что он должен встретиться с ней снова. Что это важнее всех остальных занятий в столице побеждённого королевства. Что, возможно, вся эта война была лишь затем, чтобы… «Не неси чушь», — одёргивал себя Ригхард и вновь замечал, что ищет глазами адъютанта, с самого утра так ни разу и не появившегося во дворце.