Зато, прячась в серой мгле и во все глаза всматриваясь в хмарь, он мог неожиданно нападать и так же неожиданно исчезать, и сочившиеся кровью раны на боку Морхарона были тому подтверждением. К несчастью, сам Ригхард тоже не избежал ловушки и теперь ощутимо заваливался на левое крыло. Следующая стычка, вполне возможно, станет последней. Надо быть внимательным, очень-очень внимательным.

Сбоку ударила струя багрового пламени. Ригхард почти успел увернуться — огонь опалил край правого крыла — и послал струю в ответ. Начал кругами забирать вверх, оценивая нанесённый ущерб: плохо, теперь Морхарон однозначно быстрее его. Подманить мнимой (или не такой уж мнимой) слабостью и затеять ближний бой? В серой хмари впереди как будто возник тёмный силуэт. Ригхард дохнул огнём, одновременно уходя в бок, и… И буквально врезался в противника.

Удары когтями и зубами, лязг зубов, скрежет брони сплетённых в жестокой схватке тел, разлетающиеся во все стороны капли крови. Не вывернуться. Значит, последняя схватка. До конца.

Беспомощно хлопает крыло с разорванной связкой. Кровь хлещет из глубокой раны на плече. Левый глаз почти не видит. «Есть вариант погибнуть обоим». Заблокировать противника, сорваться вместе. После падения с такой высоты не выжить никому. «Кассия… Прости». Отчаянный бросок — шеей обвивая шею. И вниз, закручиваясь безумным штопором, впившись когтями в чужое тело, мешая тормозить крыльями. Иглой прошить тучи, с немыслимой скоростью падать на камни и шпили. «Быстрее! Ещё быстрее! Чтобы наверняка!» Яростные попытки противника высвободиться. Разбегающиеся с площади зрители. Только на помосте коленопреклонённая женщина в белом. Он почему-то видит её очень отчётливо, даже закрывая глаза. Камни всё ближе. Воздух ревёт в ушах. Сейчас будет удар!

И у самой земли его как будто ловят мягкие ладони. Словно мать успевает в последний момент поддержать дитя. А затем земля даёт ему оглушительную пощёчину, от которой исчезает сознание. И всё, что он помнит последним: молитвенно преклонившая колени женщина в белом платье. «Боги помогают тем, кто сам помогает себе. Я буду молиться за вас».

И молитва была услышана. Ригхард открыл глаза (сколько времени спустя?). Зашевелился, с трудом сдержал стон от приступа острой боли к руке. Но раз болит, значит, он жив. А Морхарон? — Мёртв. Вон его туша — так и остался зверем. А вы лежите спокойно: у вас серьёзные раны и переломана добрая половина костей. В поле зрения возникла Кассия — жутко бледная и жутко сердитая. «Она испугалась. — Ригхарду ужасно захотелось поднять руку и нежно погладить жену по щеке. — Сильно испугалась, а теперь злится». — Ерунда. — Собственный голос показался хриплым вороньим карканьем. — Кости срастутся, раны заживут. — Разумеется! — фыркнула Кассия. — Но это не повод для лишних телодвижений сейчас. Особенно с учётом моих весьма слабых останавливающих кровь заклятий — я не из рода Возрождающих, если вы помните. — Лорд маршал! Лорд маршал, вы живы? Кто это? Неважно. Куда забавнее, что он обращается к нему, а не к Морхарону. — Жив! — резко ответила за Ригхарда Кассия. — Носилки сюда, быстро! Послать распоряжение в особняк лорда — пусть готовят комнату! Туда же срочно прибыть императорскому лекарю со всеми его порошками! — Слушаюсь, госпожа! — Ещё бы, попробовал бы кто возразить ей или, не приведи Первопредок, ослушаться. — Леди Кассия. Жена вновь склонилась над ним. — Вам лучше молчать. Речь забирает силы. Однако Ригхард упрямо качнул головой и продолжил: — Спасибо вам. Вы сделали невозможное. — Нет, — спокойно возразила Кассия. — Невозможное сделали вы, победив того, в ком было куда больше зверя, чем в вас. А теперь, заклинаю вас, молчите! Ради вашего же блага! — Последнее слово. — Ригхард не столько говорил голосом, сколько шевелил губами. — Наклонитесь. И когда встревоженная жена склонилась над ним, невозможным усилием приподнялся и прижался губами к нежным губам. — Ах вы!.. На щёки Кассии вернулась краска: не то возмущения, не то удовольствия. — Моя награда, — хладнокровно пояснил Ригхард. — Вы сами обещали. Кассия ещё раз фыркнула, вложив в это всё, что думала о мужчинах в целом и Ригхарде в частности. А затем сама подалась вперёд, и этот поцелуй был куда больше похож на награду за невозможное.