Наконец мы вылетели из расщелины. Однако не успела я с облегчением выдохнуть, как ощутила разочарование. Вместо зелёных равнин Виккейна впереди расстилалась безжизненная горная страна, а у горизонта синели пики второй цепи гор. «Ещё лететь и лететь. А ведь им приходилось идти по земле!» Снова и снова я изумлялась вражеской армии, снова и снова понимая: против них у нас не было шанса. Виккейн слишком давно ни с кем не воевал, самоуверенно рассчитывая на горы, чёрный огонь и своё превосходство на море. «Ну да, королевский флот горел так хорошо, что столб дыма было видно даже в столице». Я спрятала горькую усмешку и легла щекой на драконью шею. Однообразные виды успели порядком утомить, а тело устало от напряжённого перелёта через расселину. «Только бы не уснуть. Тогда точно свалюсь». И я упорно старалась держать глаза открытыми, но дракон летел так плавно, а крылья взмахивали так равномерно, что в какой-то момент дрёма всё же взяла надо мной верх. Когда же я, осознав это, торопливо распахнула глаза и села, вокруг многое изменилось.

Внизу по-прежнему плыл безрадостный пейзаж, однако стена гор была уже совсем близко. А из-за неё на ясную лазурь наползали фиолетово-чёрные тучи, чьи неповоротливые туши то и дело разрезали молнии. Внезапно налетевший шквал едва не скинул меня с драконьей спины, и я возблагодарила Богиню, что так вовремя проснулась. Дракон же стал набирать высоту: очевидно, ему не хотелось лететь сквозь грозу. И вскоре мы поднялись так высоко, что воздух приходилось глотать открытым ртом, как выброшенная из воды рыба. Холод же здесь стоял — заклятие тепла не справлялось, и зубы выбивали мелкую дробь, а пальцы превратились в нечувствительные ледышки. Но зато вокруг вновь расстилалась дивная синева, и лишь внизу бурлил неспокойный океан туч, из которого вставали незыблемые громады гор. «Совершенно невероятно!» Страх и восторг боролись в душе, обостряя чувства, и, должно быть, от обилия впечатлений у меня начала немного кружиться голова.

Дракону, похоже, было тяжело лететь в столь редком воздухе, и он постепенно снижался к облачному морю. Здесь дул сильный ветер, то и дело бросая в лицо холодные брызги, но дышалось немного легче. «Что же происходит там внизу? — не без трепета думала я, с опаской посматривая на тучи. — Правду говорят: в горах самые страшные грозы». Тут ветер в очередной раз сменил направление и неожиданно с силой толкнул нас с драконом в бок. Маршал вильнул, отчего я окончательно потеряла равновесие и, не сумев удержаться, соскользнула с драконьей спины. Закричала, но ветер затолкал крик обратно в рот. А затем небо исчезло, и меня облепила холодная и мокрая мгла, сквозь которую я стремительно падала.

Наверное, если бы не Грейден и не многозначительные фразы его величества, Ригхард пренебрёг возможной нескромностью мага-проводника и оставил упрямую низкорожденную в столице. Однако судьба и Морхарон явно были на её стороне, потому ведьма шагнула в портал вместе с ним. Признаться, Ригхард лелеял призрачную надежду, что удастся избавиться от неё уже в цитадели, попросту улетев. Но низкорожденная таким тоном заявила о своём твёрдом намерении попасть в Виккейн, что не было сомнений: это не блеф. И он вынужденно согласился нести её на спине.

В момент превращения Ригхард специально следил за выражением на лице ведьмы. Обычно при виде дракона в ипостаси грозного чудовища люди (даже закалённые воины) не могут скрыть благоговения, быстро сменяющегося страхом. Однако ведьма и здесь показала своё отличие от прочих. Да, в первое мгновение на её лице отразилось изумлённое восхищение, но почти сразу черты затвердели, а взгляд сделался холодным и отстранённым, словно она смотрела на нечто не совсем приятное. Невольно Ригхард почувствовал себя задетым: что эта низкорожденная возомнила о себе? Но куда большая неожиданность ждала его, когда узкая женская ладонь впервые коснулась прочной, как адамант, брони. Отчего-то Ригхард ощутил это касание буквально всем телом, а ещё уловил запах — солнечный и чистый, с тонкими нотами цитрина. Совсем не похожий на чувственный аромат цветов дерева ланг и всё же тревожащий — не тело, но душу. «Чушь!» — Ригхарду вдруг захотелось встряхнуться и улететь, бросив навязчивую ведьму. Почему он должен разгадывать её загадки? Думать о ней? Разве у него мало иных, более важных забот? Но он не мог. Он обещал, да и в целом такой поступок отдавал бесчестностью и трусостью. Потому Ригхард, смиряя недовольство и гордость, склонился, чтобы низкорожденная могла взобраться к нему на спину. А когда она, ловкая, как кошка, сделала это, взмахнул крыльями и стал неторопливо подниматься над Полётной башней. И лишь когда обострённым чутьём понял, что его «пассажирка» привыкла к высоте, направился к Восточной стене Белых гор.