— Я не стану лишать его жизни, Джаред, — твердо, не дрогнув, произношу я. — Тем более, что смерть для него — слишком легкий выход.

Джаред понимающе кивает.

Он убирает кинжал, но не становится от этого менее пугающим. Он возвышается над Эшвордом, как истинный бог смерти, вершащий свой ледяной суд.

— Брайан Эшворд, — чеканит Джаред, и от его тона дрожат стекла в окнах. — Я объявляю тебя виновным в государственной измене, обмане Герцога Короны и хладнокровном истязательстве собственного наследника, которое привело к его гибели.

— Что… о чем вы? Какой обман? Я ничего не понимаю! Какая смерть? Паршивец Лео сбежал, бросив своего отца на произвол судьбы! — Эшворд воет навзрыд. — Он даже никак не отплатил мне за то что я вырастил этого недоноска!

— И пусть твоя жизнь сохранена лишь милосердием этой женщины, — продолжает Джаред, напрочь игнорируя мольбы Эшворда, — Я лишаю тебя титула. Я забираю все твои земли и имущество. Ты отправишься в северные каменоломни. До конца своих никчемных дней ты не увидишь солнечного света. Чтобы каждый день своей жалкой жизни ты чувствовал то же самое, что чувствовал твой сын, когда ты запирал его в подвале!

Наказание действительно жестокое. Но оно более чем справедливо.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как тяжелый камень окончательно падает с моих плеч.

Мы выходим на улицу.

Ледяной воздух после спертого воздуха особняка кажется благословением, даже несмотря на ливень.

Гвардейцы Джареда в своих черно-серебряных доспехах, принимают причитающего Эшворда и утаскивают в темноту.

Я провожаю его взглядом, чувствуя, что справедливость свершилась.

Прошлое Эолы официально закрыто.

Дождь усиливается, превращаясь в сплошной ревущий поток.

Дождавшись, пока Эшворд не скроется из виду, Джаред оборачивается к старому, покосившемуся особняку, в стенах которого столько лет страдали невинные дети.

В золотых глазах Дракона вспыхивает багровый отсвет.

Джаред поднимает руку и щелкает пальцами.

В ту же секунду из ниоткуда вспыхивает ослепительное драконье пламя. Оно мгновенно охватывает старое, сухое дерево особняка снизу доверху.

Дом вспыхивает, как факел.

Огонь ревет, пожирая гнилые балки, взвиваясь к черному небу.

Жар становится невыносимым даже на расстоянии.

Я смотрю в это очищающее пламя и чувствую, как огонь сжигает не только дерево, но и последние остатки моего собственного страха перед прошлым этого мира.

Пока догорал особняк, пока мы стояли там, дождь превратился в самую настоящую бушующую грозу.

Небо то и дело раскалывают ветвистые молнии, а гром гремит так, что земля дрожит под ногами.

Завывание ветра заглушает голоса.

Карету качает из стороны в сторону. Возвращаться в столицу в такую ночь по размытому месиву вместо дороги — это не просто риск. Это самоубийство.

— Мы не доедем, — хрипит Джаред, перекрикивая бурю.

Я едва держусь на ногах, укутанная в тяжелый плащ Джареда, который насквозь промок и весит целую тонну. Адреналин от всего пережитого сегодня зашкаливает, пульс стучит в висках.

— Пойдем, я знаю где можно переждать непогоду.

Я испуганно киваю, прижимаясь к нему ближе.

Адреналин снова зашкаливает, сердце колотится в бешеном ритме, когда мы, спотыкаясь и скользя в грязи под проливным дождем, бежим сквозь чащу парка.

Мы уже не всесильный герцог и его бывшая пленница. Мы просто двое насквозь промокших, замерзших людей, которые только что вместе похоронили призраков прошлого.

Джаред ведет меня к небольшому, приземистому охотничьему домику, затерявшемуся на самом краю заброшенного поместья.

Здесь никого нет.

Ни слуг, ни стражи, никого, кто мог бы помешать или прервать это уединение.

Только старый камин, густой полумрак, нарушаемый вспышками молний за окном, и мерный, убаюкивающий шум дождя по крыше.

Мы вбегаем внутрь, тяжело дыша.

Вода ручьями стекает с нас, образуя лужи на полу. Я дрожу всем телом — от холода, от пережитого ужаса и от этого пугающего молчания, которое внезапно повисает между нами.

Джаред поворачивается к двери.

Клац.

Громкий, лязгающий звук щелкающего металла в тишине звучит как выстрел, отсекающий нас от всего остального мира.

Я непроизвольно напрягаюсь.

Тело все еще помнит каково это остаться наедине с герцогом.

Воздух между нами становится густым.

Джаред медленно, очень медленно поворачивается ко мне.

Мы оба насквозь мокрые. Я чувствую, как холодное, тяжелое платье липнет к моему телу, обрисовывая каждый изгиб.

Я дрожу. И уже не понимаю, от чего больше — от пронизывающего холода или от этой пугающей близости.

В его глазах, подернутых золотой дымкой, вспыхивает тот самый абсолютный, собственнический голод.

Голод хищника, который пообещал завоевать меня.