— Я хорошо помню тот момент. Помню, как сейчас, Ольга. Помню, как она умирала, а я не мог ничего сделать. Я обещал ей, что найду лекарство, обещал, что спасу… но даже она понимала, что это лишь красивая ложь. Чтобы ей было не страшно уходить.

Он снова смотрит на меня, и в его медовых глазах — такая бездна боли и бессилия, что на глаза наворачиваются слезы.

— Но самое смешное, что в тот момент, когда у меня на руках умирала девушка, которая меня любила, я… не знал, что чувствую. Я не знал что испытываю к ней, не мог понять какое место она занимала в моей жизни и на какое место рассчитывала сама. Я понял, что ничего не знал о ее стремлениях, о том, ради чего она вообще пошла на такой шаг. Но если бы знал… всего этого можно было бы избежать.

Я стою, оглушенная его историей. Мне невыносимо, до боли в груди жаль этого властного, жестокого дракона.

Теперь я понимаю все — его одержимость контролем, его недоверие, его страх перед «загадками».

Вся его жизнь — это попытка искупить одну-единственную ошибку, одну-единственную спасенную не вовремя жизнь.

— Я понимаю вас, — тихо, но твердо говорю я. — И если вам так важно знать, какое место я займу в вашей жизни… тогда назначьте мне его сами. А я буду стремиться, ему соответствовать.

Он медленно опускает голову, глядя на меня и в его медовых глазах вспыхивает удивление.

— Если вам нужна правая рука, — продолжаю я, и мой голос становится тверже, увереннее, — тот, кто поймет с полуслова и не предаст… я готова стать этим человеком. Я не могу обещать вам своих чувств, господин Архилекарь. Но свою верность и свои навыки вполне. Что вы на это скажете?

Ронан смотрит на меня, и на его губах появляется тень усмешки.

— А ты уверена, что потянешь такую ответственность? Для этого мало провести пару удачных операций.

«Тяжелая ответственность? Милый мой, я руководила целым кардиологическим отделением, где от моих решений каждый день зависели десятки жизней», — усмехаюсь я про себя.

— Можете не сомневаться, — говорю я вслух. — А если и сомневаетесь — скажите, что я должна сделать, чтобы доказать вам свою преданность.

Ронан задумчиво смотрит на меня, а потом на его губах появляется та самая хищная, злая усмешка, от которой у меня по спине бегут мурашки.

— А знаешь… — произносит он медленно, смакуя каждое слово. — у меня действительно есть для тебя кое-что. Но не факт, что ты не пожалеешь о своей просьбе.

— Я готова, — твердо киваю я.

Ронан ничего не говорит. Просто вскидывает бровь и, развернувшись, выходит из кабинета. Я, сглотнув комок в горле, покорно следую за ним.

Мы идем по тихим, пустынным коридорам, но на этот раз — в совершенно другую часть лечебницы. Туда, куда, видимо, нет доступа простым ученикам. В конце длинного, освещенного лишь редкими лампами коридора, я вижу их.

Два молчаливых истукана, здоровенные, мрачные, с лицами, не обезображенными интеллектом. Это определенно не целители, это охрана.

Увидев Ронана, они выпрямляются и кланяются. Но когда я пытаюсь пройти следом за Архилекарем, один из них выставляет вперед руку, преграждая мне путь.

— Она со мной, — холодно бросает Ронан, не оборачиваясь.

Бугай нехотя убирает руку, и я проскальзываю в дверь, чувствуя на своей спине его тяжелый, недобрый взгляд.

У меня внутри все сжимается от дурного предчувствия. Зачем такая охрана? Кого они здесь прячут? Или… от кого?

Мы оказываемся в просторной палате, обставленной с роскошью, но эта роскошь кажется холодной и безжизненной.

На большой кровати под балдахином лежит девушка. Она совсем юная, лет семнадцати, не больше. Но от ее красоты не осталось и следа. Кожа имеет странный, сероватый оттенок, губы почти белые, приоткрытые, будто ей трудно дышать. Но мой взгляд врача тут же цепляется за другое — за тонкую, синеватую кайму на ее деснах и едва заметную мелкую дрожь в пальцах.

Рядом с кроватью сидит еще одна девушка, видимо, сиделка. Увидев нас, она вскакивает.

— Господин Архилекарь! Ей снова хуже! — в ее голосе звенит отчаяние. — Последний отвар, что вы принесли, тоже не помог. Пульс слабеет.

Архилекарь мрачно кивает, отпуская девушку. Он подходит к кровати, и я вижу, как его лицо на мгновение искажается от боли. Он указывает на пациентку.

— Познакомься, Ольга, — тихо говорит он, и в его голосе я слышу нотки, от которых у меня по спине бегут мурашки. Это не просто профессиональный интерес. Это — боль. — Это Милена Конта. Ие симптомы… они до ужаса похожи на те, что были у Эланы. Я подозреваю, что ее травят тем же самым токсином.

Я слушаю его, и не могу понять, почему его голос там в кабинете звучал настолько злорадно и предостерегающе.