— Именно, — с ледяной уверенностью подтверждаю я, — Скажешь, что сам только что провел сложнейшую операцию в условиях вспышки заразной болезни и не можешь рисковать их здоровьем, разнося инфекцию. А если они не успокоятся и будут игнорировать все наши предостережения, тогда скажешь, что раз они пренебрегают личными распоряжениями Архилекаря, то делать тебе здесь больше нечего и что ты отныне не можешь гарантировать им полного выздоровления. Дави их авторитетом.

Эйнар замирает с плащом в руках.

Я вижу, как по его лицу пробегает целая буря эмоций — страх, сомнение, а затем... решимость.

Он делает глубокий, шумный вдох, выпрямляется во весь свой невысокий рост и с силой выдыхает.

— Ладно. — Его голос все еще дрожит. — Я... я постараюсь все сделать так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Мое сердце сжимается от жалости к нему.

Он всего лишь ученик, а на его плечи взвалили ношу, способную сломить и опытного лекаря.

Я кладу руку ему на плечо, чувствуя, как он напряжен под тонкой тканью халата.

— Ты справишься, Эйнар. Ты — его ученик. Я видела тебя в работе и могу сказать, что ты отличный диагност. Ты обязательно справишься. Я верю в тебя.

Эйнар кивает, и его лицо на секунду становится похожим на лицо самого Ронана — холодное и решительное. Он исчезает в коридоре.

Дверь закрывается за ним, и в палате воцаряется тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Ронана.

Теперь все зависит только от него.

Я отбрасываю все мысли об Эйнаре, обо всей этой сумасшедшей авантюре.

Сейчас здесь, в этой комнате, есть только я, мой пациент и смерть, стоящая у его изголовья.

Мои руки сами тянутся к припасам.

Нужно собрать наш адский аппарат для очистки крови. Иглы, трубки, фильтр с Лунным камнем, отвар донника... Все разложено на столике.

Дрожащими от напряжения пальцами я начинаю соединять детали, проверяя герметичность стыков.

Каждый щелчок, каждый звук кажется оглушительно громким.

Параллельно я готовлю поддерживающую терапию — смешиваю отвары для печени и почек, самые сильные, какие только смог найти Эйнар.

Я ввожу иглы в вены Ронана. Подключаю его к нашему адскому аппарату.

Первые капли темной крови ползут по трубке. Я смотрю на его неподвижное, сильное лицо, на плотно сжатые губы.

Держись, Ронан.

Ты согласился, чтобы я стала твоей правой рукой.

И прямо сейчас я докажу тебе, что ты не зря доверился мне.

Эйнар

Сердце колотится где-то в горле, а в ушах стоит такой звон, что я едва слышу собственные мысли.

Плащ Ронана в моих руках кажется невероятно тяжелым, будто выкованным из свинца.

Я не справлюсь.

Это чистое безумие.

Но Ольга сказала «надо».

И она права.

Без Ронана здесь все рухнет. Валериус с его интригами, эти вечно недовольные аристократы… Мы все пропадем.

А она… она одна понимает, что делать.

Более того, она верит в меня. Верит так, как не верит никто другой.

«Ты — его ученик», — сказала Ольга.

Да. Ученик. Тот, кто стоит в тени. Тот, кто подает инструменты, а не берет скальпель.

Тот, кого Ронан никогда не допустит до сложных операций, потому что я... я слишком сомневаюсь.

Но сейчас сомневаться нельзя. Сейчас мои сомнения могут иметь самые ужасные последствия. Ведь, если я не справлюсь… всему придет конец.

А потому, я собираю в кулак всю свою решимость, сжимаю зубы и быстрым шагом направляюсь в палату, где уже вовсю царит хаос. Громкие, требовательные голоса, стоны, суета перепуганных врачей. Лорд-канцлер Вейтмор, багровый от гнева, с лицом похожим на блин, — круглым и лоснящимся — орет на кого-то из врачей.

— Всем внимание! — мой голос звучит выше, чем хотелось бы. Я сжимаю кулаки, заставляя себя выпрямиться. — Срочный приказ от господина Архилекаря! У нас есть все основания полагать, что это не просто отравление, а высококонтагиозная кишечная инфекция, возможно, магической природы!

В палате на секунду воцаряется тишина, а затем взрывается возмущенным гулом.

— Что за чушь?! — гремит Вейтмор.

— Для вашей же безопасности и безопасности других пациентов, — перебиваю я его, стараясь вложить в голос как можно больше твердости, — вы будете немедленно изолированы! Ширмы! Маски на всех! Никто не покидает эту палату! Архилекарь лично прибудет сюда в ближайшее время, чтобы руководить процессом!

Я не жду ответа и, развернувшись, ухожу, оставляя за спиной нарастающий шквал протестов.

Мои ноги ватные, но я заставляю себя идти в подсобку. Руки трясутся, когда я намыливаю подкладку щелочным мылом, а потом окатываю крепким спиртом. Пахнет едко и резко.

Надеюсь, этого хватит, чтобы смыть следы яда.

Потом нахожу крутой кипяток и завариваю отвар зверобоя — горький, противный. Пью залпом, почти давясь. Горло сразу же сжимает спазм, голос садится, становится хриплым.