— Что с господином Архилекарем? — его бас становится тише.

— Не время для вопросов, — отрезаю я, — помогите поднять его.

Охранник с Эйнаром на пару аккуратно поднимают Ронана и перекладывают на каталку.

— Ваша задача остается той же, — говорю я охраннику, — Сейчас мы отвезем Архилекаря в ту же охраняемую палату, вы должны отгонять от нее всех, кто хотя бы просто посмотрит в ее сторону. И молчать. Рот на замке. Никто не должен знать об этом. Понятно?

Охранник хмуро кикает, его челюсть сжата.

Я натягиваю простыню на лицо Ронана, чтобы его не узнали по пути и мы катим каталку по коридорам лечебницы. Каждый скрип колеса, каждый наш шаг кажется невыносимо громким.

Эйнар остается, чтобы закончить с Дамианом и привезти в палату к Милене вторую кровать для Архилекаря.

Мое сердце бешено колотится.

Я распахиваю дверь и врываюсь внутрь палаты Милены.

В ее палате царит приглушенный полумрак. И тут я замечаю — девушка уже в сознании. Ее лицо уже не такое серое и она смогла приподняться на подушках и теперь тихо о чем-то разговаривает с сиделкой.

При нашем появлении обе оборачиваются. Сиделка вскакивает, ее глаза округляются.

— Госпожа Ольга? Что... что случилось?

А потом она с ужасом переводит взгляд на каталку с Ронаном.

— Боги милостивые… это… господин Ронан?!

Я киваю.

— Да, и он отравлен.

Милена замирает, ее и без того бледное лицо становится прозрачным. Глаза наполняются слезами.

— Это я виновата! — выдыхает она, и голос ее срывается. — Я не должна была говорить ему про проклятую книгу! Он пошел туда один... из-за меня...

Книгу?

Я вскидываю голову, ничего не понимая.

— Книгу? Какую еще книгу?

— Да, книгу! — Милена начинает сбивчиво рассказывать, и каждая ее фраза — это новый кусок мозаики в моем сознании. Про подслушанный разговор, про Леннарда, про книгу, в которой имена всех, кого этот самый Леннард отравил.

Мой мозг тут же выхватывает суть.

Леннард? Я так понимаю, это тот самый мерзавец, которого Ронан так сильно ненавидит. Тот, кто убил Элану.

Вот почему он так стремительно уехал. Почему вернулся с опаленной раной на боку, пахнущий дымом и битвой.

Он ринулся за уликой. За чем-то настолько важным, что ради этого готов был рискнуть всем.

— Зря я все ему рассказала… — продолжает сокрушаться Милена, рыдая.

И теперь он здесь, отравленный.

Значит, там, у того моста, его не просто поджидали. Там была ловушка. Но как его угораздило? Он же дракон, в конце концов!

Мои пальцы сами тянутся к нему, снова проверяя пульс. Все так же частый и нитевидный. Дыхание поверхностное.

А потом мой взгляд падает на складки его плаща, на неестественную выпуклость у пояса. Я осторожно, стараясь не причинить ему еще большего вреда, просовываю руку под плащ. Пальцы нащупывают грубый кожаный переплет.

Тяжелый.

Пахнет старым пергаментом, пылью и... чем-то еще.

Едва уловимым, горьковатым.

И вдруг мое внутреннее чутье, тот самый врачебный инстинкт, что не раз спасал мне жизнь в реанимации, взрывается оглушительной сиреной.

ТРЕВОГА!

Что-то не так.

И тут я понимаю что именно…

Я отскакиваю от кровати Ронана, как ошпаренная, и резко поворачиваюсь к Милене.

— Милена! — мой голос звучит резко, почти грубо, но мне не до церемоний. — Когда ты почувствовала себя плохо?

Она вздрагивает, видно что она боится, но все же отвечает.

— На следующий день, — шепчет она. — Сразу после того, как я подслушала разговор и взяла книгу.

— Прямо с утра? Как только проснулась?

— Н-нет... Сначала просто голова болела. Потом тошнить начало... к вечеру уже совсем плохо было.

Я лихорадочно соображаю.

Не мгновенная реакция.

Значит, не ингаляционный яд.

Контактный? Через кожу?

— А до этого? Ты брала книгу голыми руками? Долго держала?

— Ну... когда прятала, да, конечно голыми руками. Но держала недолго. Может, минуту. Я ее сразу в ткань завернула, а потом к себе в сумку убрала.

Минута. Непродолжительный контакт.

Однако, этого хватило, чтобы вызвать тяжелейшее отравление, но с отсроченным началом.

Яд действовал через кожу.

Медленно, но верно.

И тут все кусочки пазла с грохотом встают на место.

О, этот Леннард, за которым так яростно охотился Ронан, он не просто мерзавец.

Он хитрый, изворотливый, я даже не побоюсь этого слова, гениальный мерзавец.

Леннард понимал, что книга — это не просто улика против него. Это смертельно опасная улика. И поэтому, он перестраховался. Пропитал ее убойной дозой яда. Сам же, небось, брал ее только в перчатках.