Я вспоминаю, как она, не раздумывая, взяла с собой раненого Джареда Морана. Того, кто преследовал её, кто вселял в неё ужас. Она не бросила его, потому что она врач. Потому что она не может иначе.

И я снова вспоминаю слова Ронана, которые он вбивал в нас с первого дня: “Ваш долг — жизнь пациента. Любого пациента. Если он нуждается в помощи, а вы в силах её оказать — вы не имеете права отвернуться”

Я скрежещу зубами так, что челюсть сводит судорогой. Злость никуда не уходит, она пульсирует в висках, но я заставляю её отступить перед долгом.

— Ваши люди, — говорю я, и каждое слово даётся мне с нечеловеческим усилием, — получат необходимую помощь. Но в порядке общей очереди. У нас есть свои пациенты, пострадавшие от хаоса, который произошел из-за вас. Мои врачи будут работать по степени тяжести состояния, а не по мундиру.

Леннард не двигается. Он стоит, как изваяние из льда, и его холод пронизывает воздух между нами.

— «В порядке общей очереди»? — он повторяет мои слова, и в его голосе слышится смертельно опасная насмешка. — Мне не нравится такая постановка вопроса, мальчик. Мои люди ранены при исполнении долга. И они получат помощь. Немедленно. И лучшие условия, какие есть в этом заведении. Распорядись об этом прямо сейчас. Нечего тратить время на бесполезную шваль.

Его тон — не просьба.

Это приказ.

Тон хозяина, обращающегося к слуге. И этот тон, эта абсолютная уверенность в том, что я должен лебезить перед ним, переполняет чашу моего терпения.

Всё, что копилось во мне за эти безумные часы — страх за Ронана и Ольгу, ярость за вторжение, отвращение к его наглости, чувство собственного бессилия — всё это ударяет мне в голову.

Я вскидываю голову, буравя его глазами. Весь мой страх куда-то разом испарился. Теперь я чувствую только ледяную ярость.

— Маркграф Леннард, — говорю я, и мой голос, к моему удивлению, звучит ровно и громко. — Вы находитесь в Королевской лечебнице. Здесь действуют свои законы. Медицинские. Тяжесть состояния определяет приоритет, не мундир. У вас есть королевский указ, дающий вам возможность действовать на правах Архилекаря? Покажите его. Или, может, у вас есть указ, дающий вашим людям право вне очереди получать лечение в ущерб другим пациентам? Тогда, будь добры, покажите и его тоже.

Я делаю шаг вперёд.

— Если нет, то ваши люди будут ждать. Как и все. Если вас не устраивает порядок, установленный Архилекарем Ронаном и уставом этого заведения, вы можете отвезти своих солдат в любой другой лазарет. Или попробовать полечить их самому. Я же буду заниматься теми, кому помощь нужнее.

Вокруг воцаряется гробовая тишина. Даже стонущие солдаты притихли. Все смотрят на нас.

Я вижу, как по лицу Леннарда пробегает судорога.

Его идеальное, ледяное спокойствие даёт трещину. В его бледных глазах вспыхивает ярость, голая и неприкрытая.

Он не привык, чтобы ему отказывали. Тем более на глазах его же подчиненных. Тем более, если это делает какой-то там ученик.

Он проигрывает эту дуэль. И он это понимает.

У него нет законных оснований приказать. У него есть только грубая сила. Но применить её прямо сейчас, на глазах у всех просто неразумно.

Он медленно, очень медленно выдыхает.

Звук похож на шипение змеи.

— Очень хорошо, щенок, — говорит он тихо, но так, что слышно на весь холл. — Ты только что показал насколько ты смел, глуп и непокорен. Запомни этот момент надолго.

Эйнар (несколько часов назад)

Леннард подходит так близко, что я чувствую его холодное дыхание.

— Запомни этот момент надолго, потому что очень скоро ты разделишь участь своего учителя, — шепчет он мне на ухо, и в этом шёпоте — неприкрытая угроза. — Ты сделал свой выбор. Благодаря мне ты мог бы подняться, но ты оказался слишком глуп и только что потерял не только свой шанс, но и свою свободу. Я вернусь. И когда я вернусь, ты очень сильно пожалеешь, что отказал мне.

Он отступает, его лицо снова становится непроницаемой маской. Без единого слова, он поворачивается и выходит. Те стражники, которые на ногах, уходят вместе с ним.

И меня накрывает волна дикой паники. Ноги подкашиваются, я хватаюсь за стойку, чтобы не упасть.

Этот тип явно что-то задумал. Что-то ужасное.

Вот только что?

Обвинит меня в пособничестве Ронану? Или пришлет сюда кого-нибудь устроить мне «несчастный случай»?

Дышать нечем. Мысли путаются.

Но я не могу позволить себе панику.

Не сейчас.

Я с силой выдыхаю, заставляя лёгкие работать.

Передо мной — лечебница, полная растерянных людей и раненых, которым нужен кто-то у руля.

Я с силой трясу головой, отгоняя леденящий страх. Беру себя в руки. Поворачиваюсь к персоналу.