— Госпожа Изольда, прошу вас, следуйте за мной, — говорит мужчина. — Остальным, — он окидывает нас с Лиарой и охранников холодным взглядом, — здесь находиться не положено. Прошу вас покинуть территорию.

Вот он, мой шанс. Я выхожу из кареты, стараясь выглядеть как можно увереннее в своей грязной, рваной рясе.

— Прошу прощения, — говорю я. — Могу я тоже пройти? Я хотела бы устроиться здесь на работу.

Мужчина окидывает меня откровенно брезгливым взглядом с ног до головы.

— На работу? — переспрашивает он с нескрываемой насмешкой. — Интересно, кем?

Я выпрямляю спину.

— Врачом, — отвечаю я твердо и спокойно. — Лекарем. Кем же еще.

Выражение его лица меняется. Насмешка уступает место откровенному омерзению, будто я сказала какую-то непристойность.

— Это исключено, — цедит он, и в его голосе звучит неприкрытое презрение. — У нас уважаемое заведение, кого попало мы не берем. Но если вы хорошо меня попросите… может быть я сжалюсь и предложу вам должность поломойки. Хотя, обещать все равно не могу – даже на это место у нас куча претенденток

Поломойка?

Это слово бьет меня, как пощечина.

Я, Ольга Владимировна, хирург с двадцатипятилетним стажем, спасшая сотни жизней, человек, чьи руки ценили на вес золота… поломойка?

Внутри все закипает от ледяной, яростной обиды.

Хочется хочется высказать этому напыщенному индюку в лицо все, что я думаю о нем и его «уважаемом заведении». Но я сжимаю кулаки и заставляю себя говорить спокойно.

Сейчас на кону не моя гордость, а мое будущее.

— Я понимаю ваши сомнения, учитывая мой внешний вид, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но я уверяю вас, у меня огромный опыт. Я знаю симптоматику, методы лечения, могу проводить сложнейшие операции. Я могу быть полезна вашей лечебнице.

Однако, мое спокойствие и уверенность действуют на него, как красная тряпка на быка. Его лицо наливается кровью.

— Да как ты смеешь! — шипит он, и его брезгливость сменяется откровенной ненавистью. — Крамольница! Какая-то бродяжка смеет порочить высокое звание королевского лекаря! Сюда, девка, попадают лучшие из лучших, после долгих лет обучения! Чтобы просто войти на порог этого заведения в качестве ученика, уже нужен титул или высокое положение! А ты… ты!

И вот тут я не выдерживаю.

Его слова о титулах и статусе оказываются последней каплей. Все мое врачебное естество восстает против этой дикой, первобытной несправедливости.

— С каких это пор умение спасать человеческие жизни вдруг стало определяться титулом? — мой голос звенит от гнева. — С каких пор знание медицины и способность провести сложнейшую операцию стали менее важны, чем статус?

В пылу ярости я вдруг вспоминаю, что у меня, между прочим, есть титул. И я уже даже открываю рот, чтобы бросить ему это в лицо, но вовремя прикусываю язык.

Что я творю? Во-первых, он мне все равно не поверит, глядя на мою рваную рясу. А во-вторых, если я начну направо и налево кричать, что я жена герцога Морана, то какой был смысл в этом безумном побеге? Это все равно что повесить себе на шею табличку: “Я – сбежавшая жена герцога Морана”

Вот только чиновник воспринимает мое молчание как признание своего поражения. Он откровенно издевательски усмехается.

— Что, нечего сказать, оборванка? — говорит он с наслаждением. — Мое терпение лопнуло. Охрана! Вышвырните эту… попрошайку за ворота.

Двое шкафоподобных охранников лечебницы уже делают шаг ко мне, их лица не выражают ничего, кроме скучающего равнодушия.

Но прежде, чем они успевают до меня дотронуться, раздается властный голос Изольды.

— Стойте!

Охранники замирают. Чиновник недовольно оборачивается.

— Все, что сказала эта девушка — чистая правда, — твердо заявляет Изольда, делая шаг вперед и вставая рядом со мной. — Я, Изольда Вандервальд, могу за нее поручиться. Именно она, своими руками, спасла жизнь моего жениха, пока мы неслись сюда по тракту. Без ее помощи он бы уже был мертв.

Я смотрю на нее, и волна теплой, искренней благодарности затапливает меня, смывая обиду и гнев.

Лицо чиновника кривится так, будто он съел кислый лимон. Он явно не верит ни единому слову, но игнорировать поручительство Изольды по каким-то причинам он не может.

— Ждите здесь, — цедит он сквозь зубы и, развернувшись, скрывается в дверях лечебницы.

Наступает напряженная тишина. Я пользуюсь моментом, чтобы снова поблагодарить Изольду.

— Вы не должны были…

— Это самое меньшее, что я могу сделать для человека, спасшего моего Аларика, — тихо отвечает она.

Проходит несколько мучительных минут.

Наконец, двери снова открываются, и из них выходит другой мужчина. Высокий, широкоплечий, с длинными каштановыми волосами, собранными в низкий хвост на затылке. На нем простые, но из качественной темной ткани одежды, больше похожие на одеяние ученого, чем лекаря.