В костях — тяжёлая, тупая ломота, веки наливаются свинцом, а сознание плывёт, цепляясь за острые края реальности. Меня буквально «рубит».

Я подавляю зевок, заставляя себя двигаться.

Сначала проверить Джареда. Пульс на сонной артерии всё ещё частый, но уже более заметный. Дыхание шумное, но без того леденящего присвиста. Температура, кажется, спадает.

Он погружён в глубокий, тяжёлый сон, который больше похож на потерю сознания от истощения, чем на отдых.

Хорошо.

Пусть спит.

Каждый час без его пробуждения — подарок.

— Лоррет, я должна поспать, — говорю я сиделке, и голос звучит хрипло. — Хотя бы пару часов. Если что-то случится с ним… — я киваю в сторону Джареда, — или с Миленой, разбуди меня. Поняла?

Она медленно кивает.

— Я буду на страже, госпожа, — тихо говорит Лоррет.

Я проваливаюсь в беспамятство раньше, чем моя голова касается свернутого халата, заменяющего подушку.

***

Когда я открываю глаза, в колодце царит глубокая, гулкая ночь.

Единственный источник света — крошечный огонек масляной лампы, который выхватывает из темноты лицо Лоррет. Она сидит рядом с Миленой и что-то тихо, едва слышно ей рассказывает.

— Лоррет? — я приподнимаюсь на локте, чувствуя, как ломит всё тело. — Сколько я спала? Как вы здесь?

— Глубокая ночь уже, госпожа. Вы проспали почти весь день, — Лоррет поворачивается ко мне, и я вижу усталость в её глазах. — Милена проснулась пару часов назад, мы немного поговорили, она выпила пару глотков воды, немного поела.

Я смотрю на Милену. Она сидит, прислонившись к стене, и глядит на меня. В её глазах — немой вопрос, на который у меня пока нет ответа.

— А он? — киваю на Джареда.

— Не просыпался. Я смешала ему немного темного железа, он проглотил. Теперь дышит ровнее. Кажется, даже жар спал. Он идет на поправку, госпожа. Быстро, даже пугающе быстро.

Пугающе — самое правильное слово в этой связке.

Чем быстрее он восстановится, тем быстрее нам всем придется отвечать на неудобные вопросы.

— А Эйнар? — я резко сажусь, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Он возвращался? Был какой-то знак?

Лоррет качает головой.

— Нет. Никаких новостей. Звуки с улицы давно утихли, но он так и не пришел.

Тишина — это хуже, чем шум.

Шум — это жизнь, суета, возможность затеряться.

Тишина после такого дня… это как затишье перед бурей. Или знак, что всё уже кончено.

Моё воображение тут же рисует самые чёрные картины: Эйнар в кандалах, Леннард, хозяйничает в кабинете Ронана…

Я с силой трясу головой, отгоняя видения.

Нет.

Нельзя о таком думать.

Желудок предательски сводит судорогой от голода.

Я наскоро съедаю последний кусок чёрствого хлеба и выпиваю глоток воды из нашей скудной фляги. Вода почти закончилась — мы потратили слишком много на промывание ран Джареда.

Нам нужны припасы. Еда, чистые бинты и, самое главное, свежая вода.

— Скоро светать начнёт, — тихо говорит Лоррет, глядя на бледнеющую полоску неба над решёткой.

Я не выдерживаю. Неизвестность хуже всего.

— Я пойду. Осторожно высунусь, посмотрю, что там.

— Госпожа, нет! — Лоррет хватает меня за рукав. — Это же безумие! А если вас схватят? Давайте я схожу.

Я кладу свою руку поверх её дрожащих пальцев.

— Нет, Лоррет. Если вдруг там до сих пор остался Леннард или его люди, мне нужно понять обстановку. Где Эйнар? Где Ронан? Можем ли мы выбраться отсюда или мы оказались замурованы в этом колодце? Можно ли связаться с кем-то внутри лечебницы, хоть с тем же Дамианом? Кроме того, если что-то пойдет не так, шансов сбежать у меня будет гораздо больше, чем у тебя.

Она молчит, понимая жестокую правду моих слов.

Её ценность в её верности. Моя — в моих знаниях и в том, что я умею реагировать и подстраиваться даже под самые сложные ситуации куда быстрее, чем все окружающие.

— И… на всякий случай, свяжи его, — киваю я в сторону Джареда, — чтобы когда пришел в себя не устроил тут ничего. Вряд ли он вам навредит, все же в первую очередь ему нужна я, но подстраховаться будет не лишним…

Я осторожно выбираюсь из колодца.

Ночной воздух обжигает легкие своей чистотой после затхлого подземелья. Я крадусь через заброшенный сад, стараясь слиться с тенями деревьев.

Лечебница не спит. Несмотря на поздний час, она гудит, как растревоженный улей. В окнах горят все лампы, заливая ярким, почти белым светом каждый коридор.

Внутри снуют тени — много теней.

Кто это? Санитары? Пациенты? Солдаты Леннарда?

Я проскальзываю через боковую дверь и замираю в тени массивного шкафа в вестибюле.

То, что я вижу, заставляет меня похолодеть.