«Чтоб ему пусто было, этому драгоценному супругу», — злорадно думает мой внутренний голос.

Я замираю, вся обратившись в слух, в зрение.

Весь мой мир сужается до этой отталкивающей морщинистой физиономии.

Сейчас. Все решится сейчас.

Сработает мой отчаянный блеф или нет?

Я вижу, как в глазах-бусинках Агнессы проскальзывает тень воспоминания. Она действительно это видела. Моя странная реакция на герцога, его ярость… для нее это было доказательством моего безумия.

А теперь я подаю это под другим соусом — как симптом. И это выглядит… логично.

Она хмурится, ее взгляд напряженно ощупывает меня с ног до головы, словно пытаясь найти изъян в моей легенде.

Я же стою, не дыша, чувствуя себя подсудимой, ожидающей приговора.

— И что же тебе нужно, чтобы память вернулась быстрее? — наконец спрашивает она, и ее тон уже не угрожающий, а скорее испытующий. — Просто спокойная ночь?

Я хочу было выпалить «да!», но вовремя прикусываю язык.

Нет. Еще мне нужно оборудование.

— Ночь в тишине — это главное, матушка, — смиренно отвечаю я. — Но еще… мне бы очень помог кувшин горячей воды, каменная ступка с пестиком и какие-нибудь успокаивающие травки вроде мяты. Я хотела бы сделать компресс и, может, заварить отвар, чтобы прояснить туман в голове.

Просьба звучит невинно. Кувшин и успокаивающие травы с пестиком — что в этом подозрительного? Но для меня это вещи, которые окажут неоценимую помощь в побеге.

Агнесса отворачивается к камину, и я больше не вижу ее лица.

Эта неизвестность страшнее любой угрозы. Я стою и жду, и каждая секунда растягивается в вечность.

Агнесса молчит.

А потом громко, так что я вздрагиваю, кричит:

— Стража!

Все. Конец.

Меня охватывает такой ужас, что ноги подкашиваются. Я чувствую внутри себя глухую, тупую пустоту.

Неужели, не сработало?

Дверь распахивается, и на пороге вырастают два давешних истукана.

— Что прикажете, матушка настоятельница? — басит один из них.

Агнесса медленно поворачивается. Она снова кидает на меня долгий, задумчивый взгляд, и на ее губах появляется хищная усмешка

Я стою, не дыша, и чувствую, как по спине стекает холодная капля пота.

Оценивающий взгляд Агнессы буравит меня насквозь. Повисшая тишина давит сильнее, чем любая угроза. Кажется, она длится целую вечность.

Наконец, Агнесса отрывает взгляд от меня и обращается к страже:

— Отведите ее обратно. В ее келью.

Воздух, который я, кажется, не вдыхала все это время, с шумом врывается в мои легкие.

Ноги становятся ватными от облегчения.

Неужели… сработало?

Я выиграла. Я получила целую ночь!

Но Агнесса поднимает руку, останавливая стражников, уже шагнувших ко мне.

— Но, — добавляет она, и ее глазки-бусинки снова впиваются в меня, — вы двое. Сегодня вы дежурите у ее двери. Всю ночь. И если вы услышите хоть один подозрительный звук, хоть один шорох — немедленно войдете и проверите, все ли в порядке. Я хочу быть уверена, что нашей бедной девочке никто и ничто не помешает «приводить в порядок память».

Я нервно сглатываю. Радость от победы мгновенно улетучивается, сменяясь ледяной тревогой.

С одной стороны, я получила передышку. Но с другой — к моей двери только что приставили двух надзирателей, которые могут разрушить весь план из-за одного неосторожного чиха.

Это лучше, чем немедленная казнь, но мой и без того рискованный план только что усложнился на порядок.

Агнесса делает шаг ко мне, и ее улыбка становится тонкой и острой, как лезвие ножа.

— А что до твоей просьбы, — мурлычет она, — тебе все принесут. Используй эту ночь с умом, дитя мое. Соберись с мыслями. Потому что если к утру ты так ничего и не вспомнишь…

Она наклоняется к самому моему уху, и ее шепот обжигает холодом.

— …тогда я лично приду к тебе. Я велю страже держать тебя, а сама буду вливать тебе в горло твой «успокаивающий» отвар. Глоток за глотком. Пока ты либо ты все не вспомнишь, либо не захлебнешься. Выбирай.

Она отстраняется, и на ее лице снова сияет маска доброй настоятельницы.

«Какая забота. Прямо мать родная», — со злостью думаю я, пока стражники грубо подхватывают меня под руки и ведут из кельи.

Меня швыряют в мою холодную, каменную камеру. Дверь с тяжелым стуком захлопывается, ключ поворачивается в замке.

Я тут же слышу, как два тяжелых тела приваливаются к стене снаружи.

Отлично. Мой личный эскорт заступил на смену.

— Эола? — раздается за стеной испуганный шепот Лиары. — Боги, я думала, они тебя… Что случилось? Что хотела настоятельница?

Я прижимаюсь губами к холодному, шершавому камню стены, помня о часовых за дверью.