Он наконец вырывает запястье из моей хватки, но не отступает.

Его взгляд скользит по моему лицу, по бледной коже, по следам пота на висках, по тому, как я едва держусь прямо, опираясь на скрытое напряжение воли.

Он видит мою слабость.

— Тебя? — он усмехается, коротко и зло. — Ты едва стоишь на ногах, Ронан. Пахнешь лекарствами и болезнью. Поэтому советую — уйди с моего пути. Отдай мне то, что моё. И мы разойдемся. Все будут довольны.

Его слова — правда. Оскорбительная, унизительная правда. Каждая клетка моего тела ноет, яд всё ещё циркулирует в крови, а рана на боку пульсирует огнём.

Но он не понимает одного.

Есть ярость, которая сильнее любой физической слабости.

Ярость дракона, которому угрожают в его же логове.

Ярость человека, который только что получил шанс, вырванный у смерти, и не позволит его отнять.

Воздух между нами сгущается, начинает дрожать от сдерживаемой мощи.

Я чувствую, как под кожей у него шевелится чешуя, готовясь к превращению. Моё собственное сердце начинает биться чаще, не от слабости, а от вызова.

Драконья сущность, придавленная ядом и лечением, с рычанием поднимается из глубин, отвечая на его вызов.

— Я буду доволен, — говорю я, и мой голос теряет последние следы человеческой хрипоты, обретая низкий, вибрирующий отзвук, знакомый только нашему роду. — Только когда ты покинешь мою лечебницу. Причем, один. Прямо сейчас.

— Или что? — Моран делает шаг вперёд, его массивная грудь почти касается моей. От него исходит волна жара, сконцентрированной мощи, готовой вырваться наружу.

— Или я напомню тебе, — я не отступаю ни на миллиметр, — почему даже король побаивается перечить мне в этих стенах.

Наши взгляды сцепляются.

В его — безумная, одержимая решимость.

В моих — холодная, смертоносная ярость.

Никто из нас и не подумает отступить.

Тишина в коридоре становится оглушительной.

Даже дыхание Ольги за моей спиной затихает.

Воздух трещит от накопленной энергии, от ненависти, от готовности превратиться и разорвать всё вокруг.

Ещё мгновение – и коридор станет полем битвы.

Ольга

Я открываю глаза.

Передо мной, заслоняя от Джареда, стоит он.

Ронан.

Бледный как смерть, на лице капельки пота, блестящие в тусклом свете коридора. На нём его плащ, накинутый на голый торс.

Ронан едва держится на ногах.

Я вижу, как мелко дрожат его пальцы, сжимающие запястье Джареда, как напряжены мышцы шеи. Он только что был на волосок от смерти, его кровь очищали от яда, а сейчас…

Сейчас он здесь. Стоит между мной и моим самым страшным кошмаром.

Надежда вспыхивает во мне ослепительной, болезненной вспышкой.

Он пришёл. Не знаю как, но он очнулся и сейчас держит свое слово. Делает то, что обещал, когда говорил о защите.

Он доказывает все не словами, а поступком. Отчаянным, но невероятно решительным.

Джаред издаёт звук, похожий на рык удивлённого зверя.

— Ронан? И что же ты здесь делаешь?

— Я мог бы задать тот же вопрос, Моран. Это моя лечебница. А ты нападаешь на мой персонал.

Их голоса, низкие, полные взаимного презрения, гулко отдаются в тишине.

Ронан заставляет руку Джареда опуститься.

Моя собственная дрожь немного утихает, пока я смотрю на вздымающуюся грудь Ронана.

Джаред не сдаётся. Его ярость лишь меняет направление.

— Я пришёл за тем, что принадлежит мне! — рычит Моран. — За моей женой!

— Насколько мне известно, — голос Ронана ледяной, как скальпель. — супруга герцога Морана трагически погибла и была предана земле в монастыре Скорбной Девы. А эта женщина является моей ученицей и правой рукой. И, что важнее, находится под прямой протекцией Его Величества в рамках служения Королевской лечебнице. Ты пытаешься похитить слугу Короны, Моран. Это называется мятеж.

Сердце колотится где-то в горле.

Правая рука.

Он говорит это с такой гордостью, с таким теплом, что у меня едва слезы не наворачиваются на глаза.

Но больше всего, я чувствую ликование от того, как Ронан мастерски использует слова Джареда против него самого. У меня в голове сразу всплывают строчки из письма Валериуса, в котором говорилось, что о моей, якобы, смерти Моран объявил лично. И, хоть я до сих пор не понимаю зачем ему это нужно, Ронан так же не упустил эту важную деталь.

Однако, из-за слов Ронана, взгляд Джареда становится ещё опаснее. Он не верит. Ему плевать.

Джаред начинает давить, говорить о своём праве, о том, что заберёт меня, что никакие бумаги ему не указ. Ронан парирует, говорит о силе, о высокомерии. И с каждым словом напряжение нарастает. Оно висит в воздухе, густое, как туман перед грозой.

Я вижу, как тяжело даётся Ронану эта борьба.