И вдруг мы с Эйнаром одновременно смотрим друг на друга. Мысль бьёт, как молния, такая очевидная и такая чудовищная, что от неё перехватывает дыхание.

— Джаред, — выдыхаем мы почти хором.

Герцог.

Дракон.

Один из самых могущественных правителей в королевстве. Его слово весомо. Его титул — это пропуск в самые высокие кабинеты.

Вмешательство такого человека могло бы переломить ситуацию.

На мгновение я чувствую дикое, почти абсурдное облегчение. Появилась зацепка. Появилась фигура на доске, способная перевернуть игру.

Но следом накатывает новая волна смятения, ещё более тёмная.

Мне сложно поверить в то, что Джаред захочет нам помочь. Человек, который охотился за мной как за зверем, который отвесил мне пощечину… нет, просто так он не поможет.

Мысль о том, чтобы снова оказаться перед ним, не как врач перед пациентом в беспамятстве, а как просительница, вызывает во мне физическую тошноту.

Эйнар, кажется, читает мои мысли по глазам. Его взгляд становится мягче, но твёрже.

— Прости меня, Ольга, но если я пойду с тобой, я буду только обузой. Я ничем не смогу помочь. — Он делает шаг ближе, и его голос звучит уверенно. — Но вот здесь… здесь я могу быть по-настоящему полезен. Я могу отобрать эту лечебницу обратно, сбить спесь с Валериуса и его прихвостней. Заставить их переключить внимание с тебя и Милены на меня. Пока они будут заняты здесь, у тебя будет время, которого так сильно не хватает.

Я колеблюсь. Каждая клетка моего тела протестует против того, чтобы оставлять его здесь. Это предательство. Это подло.

— Но у тебя нет шансов против них в одиночку! — возражаю я, цепляясь за последний аргумент.

— У меня есть шансы, — возражает он, и его голос звенит от железной уверенности. — Члены Тайной канцелярии обещали мне поддержку. А капитан Дамиан уже послал гонца к своим людям, которые подчиняются только ему. Вместе мы сможем скрутить этого выскочку.

— Я тоже хочу помочь! — вклинивается в наш разговор Мари, — Как я уже сказала, в лечебнице хватает лекарей, которые считают, что Валериус не должен управлять ею. Если мы объединимся, он точно ничего не сможет сделать.

Эйнар кивает и на его губах появляется счастливая улыбка.

— Вот именно. А ты, Ольга… ты возвращайся. Как можно скорее приводи их в чувство и уводи отсюда. Я приготовил тебе сумку. Еда, вода, все медикаменты, которые смог собрать для Милены и... для него. Я хотел принести её сам, но не успел.

Я смотрю на них — на Эйнара, чье лицо светится уверенностью и решимостью, и на Мари, которая стоит рядом с ним, готовая разделить эту ношу.

В груди щемит. Это чувство, когда отпускаешь кого-то надолго, не зная сможете ли вы встретиться снова.

— Хорошо, — говорю я тихо,. — Ты прав. Ты абсолютно прав. Знаешь, я никогда не думала, что скажу это так скоро, но ты больше не ученик. Ты — настоящий врач. Человек, который ставит жизнь пациента выше собственной безопасности. Я уверена, что Архилекарь гордился бы тобой. Береги себя. Мы вернемся, обещаю. И когда ты увидишь нас, Ронан будет уже с нами.

Я быстро, порывисто обнимаю его, чувствуя запах пыли и горьких трав, исходящий от его одежды.

Обратный путь кажется втрое длиннее. Каждый шаг по полупустым, погружённым в ночную тишину коридорам отдаётся в висках гулким эхом. Я прижимаюсь к стенам, замираю за каждым углом, прислушиваясь к шагам, к голосам.

Солдаты Леннарда патрулируют лечебницу, но их немного, и они больше озабочены тем, чтобы не заснуть на посту.

Я нахожу тот шкаф, где, как рассказал Эйнар, он спрятал сумку с лекарствами. Там лежит обещанная холщовая сумка. Она тяжелее, чем я ожидала. Внутри аккуратно упакованы фляги с водой, завёрнутые в ткань сухари, маленькие склянки.

Я перекидываю сумку через плечо и выскальзываю на улицу.

Ночь холодная, тихая. Я пробираюсь ко входу в колодец, отодвигаю замаскированную ветками крышку и, стараясь не шуметь, спускаюсь по лестнице вниз.

Внизу пахнет дымом от нашей лампы и лекарствами.

— Лоррет! Это я! — шепчу я, едва коснувшись ногами дна.

Я уже готова облегченно выдохнуть, готова сбросить тяжелую сумку и рассказать о нашем плане, о том, что Эйнар жив, что у нас есть шанс…

Но слова застревают в горле.

В легких становится мало места.

Перед моими глазами разворачивается картина, от которой всё внутри просто покрывается льдом.

В неверном, дрожащем свете масляной лампы я вижу Лоррет.

Она забилась в самый дальний, сырой угол, прижимая к себе Милену, словно наседка цыпленка. Глаза служанки расширены от животного ужаса, рот зажат ладонью, чтобы не вырвался крик.

Милена то ли спит, то ли без сознания, её бледное лицо кажется восковым на фоне тёмных камней.

А рядом с ними...