За стеной наступает оглушительная тишина. А потом раздается резкий, взволнованный шепот.

— Невозможно! Это невозможно, Эола! Еще никому не удавалось сбежать из Обители Скорбной Девы! Это… это безумие! — она замолкает, в ее голосе слышится борьба отчаяния и зарождающейся надежды. — Но… клянусь всеми богами, если есть хотя бы крошечная, самая ничтожная вероятность… я без какого-либо сожаления ухвачусь за нее!

Отчаянная решимость в голосе Лиары заставляет мое сердце биться чаще.

В этом безжизненном месте я нашла не просто собеседника, а союзника.

И это меняет все!

— Отлично! — говорю я, и мой собственный голос полон воодушевления. — Я рада твоему энтузиазму, потому что план, скажем так, не для слабонервных. И для его исполнения мне понадобятся определенные… препараты. Без них все обречено на провал.

— Что нужно? — тут же отзывается она, вся обратившись в слух. — Говори, я достану.

Я на мгновение прикрываю глаза, мысленно пролистывая страницы учебников по фармакологии и токсикологии.

— Мне нужен сильный миорелаксант и что-то с мощным успокоительным эффектом, почти доводящим до кoмbl. Например, концентрированный экстракт корня сонной травы или что-то вроде яда рыбы-фугу, только в микродозе. А для обратного процесса — мощный стимулятор. Подойдет вытяжка из красного корня, ну или на худой конец, конская доза кофеина.

Я замолкаю, и Лиара за стеной тоже молчит.

Затянувшееся молчание заставляет меня нервничать.

Черт, Ольга, что ты несешь? Рыба-фугу, миорелаксанты, кофеин… Да они здесь небось все болезни пиявками, да кровопусканием лечат!

Я назвала простейшие, базовые вещи, но что, если в этом мире ничего подобного просто не существует?

— Если уж совсем ничего нет, то хотя бы белладонна пасленовая, сырец черного мака, листья датуры, воск, нашатырь с камфорой и каким-нибудь пряным настоем, — поспешно добавляю я, надеясь, что хотя бы так Лиара поймет о чем я говорю.

— Хм, — наконец нарушает тишину задумчивый голос Лиары, и я слышу в нем не панику, а азартные нотки. — Я не все поняла из того, что ты сказала, но… эта бела-до-на… это же лунный паслен? У нее такие черные ядовитые ягоды? Если да, то они растут в огороженном садике матушки Агнессы. Она его для своих настоек использует. Завтра когда нас выведут на работы, мы можем подобраться поближе к тому участку. Я отвлеку надзирательниц, а ты наберешь ягоды. Пряные настои… подойдут настойки на основе жгучего корня, имбиря и розмарина? Такую смесь у нас сыплют в похлебку сестрам-надзирательницам, чтобы они не мерзли на постах. Я могу стащить ее из кладовой, когда нас отправят чистить котлы.

Я слушаю ее, и мое сердце наполняется восхищением.

Эта девушка — не просто подруга по несчастью. Она умна, наблюдательна и невероятно смела!

Лиара перечисляет где можно достать в монастыре и другие ингридиенты и я понимаю, что для своей идеи у меня есть фактически все что нужно. А это значит, что мы мы с Лиарой больше не жертвы.

Мы — самые настоящие охотницы!

***

Утро встречает нас лязгом засова и грубым криком: «Подъем!».

Нас выводят в длинный холодный коридор, где уже стоят другие девушки — такие же молчаливые тени в одинаковых серых рясах. Я пытаюсь найти глазами Лиару, но меня грубо толкают в спину и я вынужденно смешиваюсь с толпой.

На завтрак — миска водянистой овсянки и ломоть черствого хлеба, которые все едят в полном молчании, под пристальным взглядом нескольких суровых «сестер» с лицами тюремных охранников.

А потом начинается тяжелая работа. Нас отправляют во внутренний двор таскать ведра с водой из глубокого колодца и вскапывать землю.

И здесь я впервые вижу ее.

Среди безликой толпы она — яркое пятно.

Невысокая, жилистая, с копной непослушных медно-рыжих волос, выбивающихся из-под платка, и россыпью веснушек на вздернутом носу. Когда она на мгновение поворачивается в мою сторону, я встречаюсь взглядом с ее глазами — ярко-зелеными, как молодая листва, живыми, умными и полными неукротимого огня.

И в этот момент я понимаю, что это Лиара.

Она не смотрит в пол, как остальные. Она работает с какой-то злой, упрямой энергией. Словно почувствовав мой взгляд, Лиара оборачивается и едва заметно улыбается — быстро, заговорщицки.

И в этой улыбке столько поддержки и отваги, что у меня на душе становится теплее.

Я чувствую к ней мгновенную, острую симпатию. Лиара самая настоящая родственная душа. Такая же упрямая, такая же несгибаемая.

По крайней мере, теперь понятно почему ее так невзлюбили в этом жутком месте. Она была символом протеста и непослушания железной системы.

Именно поэтому, глядя на ее тонкую, но сильную спину, на то, как ловко она управляется с тяжелым ведром, я даю себе клятву.

Я обязана вытащить нас обеих из этой живодерни. Чего бы мне это ни стоило.

***