Девушка очень явно что-то ищет, причем, что-то конкретное. И, судя по всему, не хочет, чтобы её застали за этим занятием.

Кто она? Союзница Эйнара? Или шпионка Валериуса, ищущая компромат? Но тогда зачем такая конспирация?

Время работает против меня.

Каждая секунда в этой комнате — риск. Но и упускать возможный источник информации нельзя. Это может быть единственным шансом.

Я принимаю решение.

Быстро, до того как страх остановит меня, я делаю шаг из-за гардероба.

— Что ты здесь ищешь? — мой голос звучит из-под маски низко и чуть хрипло.

Девушка взвизгивает, роняя на пол пенал с канцелярскими

принадлежностями. Она отскакивает к стене, её глаза, широкие от ужаса, впиваются в меня.

— Я… я ничего… просто убираю… — бормочет она, пытаясь собрать все что рассыпала.

— Не ври, — говорю я, мотая головой, и делаю шаг ближе к ней. — Ты ищешь что-то конкретное. Что это? А, самое главное, для кого ты это ищешь?

Она начинает что-то лепетать про «забытые вещи» и «поручение старшей медсестры», при этом боком, мелкими шажками, пытается сместиться к выходу.

Я вижу это движение насквозь.

Так, милая, не на того напала!

Когда она делает резкий выпад в сторону двери, я оказываюсь быстрее — кидаюсь вперед и перегораживаю ей путь, упираясь рукой в косяк.

Она замирает, понимая, что манёвр раскрыт.

— Не так быстро. Я спросила, что ты здесь ищешь, — повторяю я, и в голосе теперь звучит не просто любопытство, а сталь. — И для кого. Мне нужен ответ. Сейчас.

Девушка вжимается спиной в шкаф.

И тут её глаза — большие, карие, испуганные — цепляются за мои. Она вглядывается, щурится, и вдруг в её взгляде проскальзывает нечто большее, чем просто испуг. Её лицо вытягивается от изумления.

— Вы… — она шепчет, делая шаг назад, но теперь уже не к двери, а как бы для того, чтобы лучше рассмотреть. — Вы Ольга? Новая ученица архилекаря?

Чёрт. Даже в этом тряпье, с закрытым лицом и прикинувшись служанкой… Она узнала.

По глазам, по взгляду, который, видимо, ни с чем не спутаешь — слишком прямой для простой санитарки.

Это одновременно и впечатляет и леденит душу.

Если она узнала меня за пару секунд, то что будет, если на нас наткнётся Валериус?

Ситуация мгновенно усложняется в десять раз.

Теперь она — не просто случайная незнакомка. Она — человек, который знает, кто я. И который может либо помочь, либо немедленно предать.

У меня нет выбора.

С ней нужно разобраться прямо здесь и прямо сейчас. Либо уговорить, либо… не знаю… связать? Не смотря на то, что это, в общем то логичный шаг, я почему-то в эту сторону не могу даже думать.

Но то, что я не должна дать ей сбежать — это однозначно.

— Да, это я, — отвечаю я, опуская маску под подбородок. Пусть видит лицо. Риск велик, но и ставки высоки. — И я хочу знать, что ты забыла в комнате Эйнара.

Но вместо ответа девушка вдруг выпрямляется. Страх в её глазах сменяется обидой, горечью, даже презрением.

— Вы тоже его предали? — бросает она вызовом, и её тихий голос звучит неожиданно твёрдо.

Я аж опешиваю. В горле встает ком от такой несправедливости.

— Что?! Предала? Кого? Ты о чём вообще?!

— О том же, о чём и все сейчас! — Девушка делает шаг ко мне, и теперь уже в её голосе звучит ярость. — Как Валериус! Решили воспользоваться тем, что мастера Ронана лживо обвинили, и теперь подмяли под себя его лечебницу?

От такого наезда у меня внутри все разом вспыхивает.

— В каком смысле «предала»? Да я из кожи вон лезу, чтобы спасти хоть кого-то в этом аду! Пока этот подонок Валериус примеряет кресло Архилекаря и лижет сапоги Леннарду, я по крупицам собираю лекарства, чтобы вытащить тех, кого Ронан велел защищать!

Я не сдержалась.

Голос дрожит, срывается, но он наполнен такой искренней, накопленной за сутки яростью и отчаянием, что девушка отшатывается, будто её ударили. Её боевой настрой мигом куда-то пропадает.

Она смотрит на меня, на мои исцарапанные руки и в её глазах что-то меняется. Ярость гаснет, на его место приходит глубокое облегчение.

Она прикрывает рот ладонью и тяжело выдыхает, опираясь на стол.

— Ох... — она поджимает губы. — Простите. Простите меня, я просто… Я в ярости от того, что здесь происходит. Эти солдаты, этот самодовольный индюк Валериус, распоряжающийся здесь как у себя дома... Мне показалось, что все, кто остался, просто переметнулись на его сторону.

Я чувствую, как гнев понемногу отступает, оставляя после себя лишь звонкую пустоту. — Понимаю, — глухо отвечаю я. — Поверь, я понимаю тебя как никто другой.

Я делаю шаг ближе к ней, внимательно глядя на разворошенные бумаги на столе Эйнара.