Но я так же понимаю, что в такой обстановке, с перепуганным Эйнаром, который отродясь не держал сосудистый зажим, с этими корявыми инструментами, с этими саботажниками… пытаться восстановить артерию, вшив протез?

Нет, это попросту невозможно.

Это — самое настоящее самоубийство. Я могу занести ему инфекцию, могу повредить нерв, могу вызвать кровотечение, которое не смогу остановить.

Я делаю глубокий, судорожный вдох.

Спокойно, Ольга. Думай.

Если шунтирование невозможно, что нам остается?

Хотя бы убрать тромб.

Это не решит основную проблему с сужением артерии, болезнь Дамиана останется с ним. Но это восстановит кровоток и спасет ему ногу от ампутации.

А уже потом, когда вернется Ронан, когда у меня будут нормальные условия, мы вернемся к шунтированию. Если оно вообще возможно.

Да. Это похоже на план.

— Эйнар, — я поворачиваюсь к нему, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучит ровно и холодно. — Нашей задачей будет вскрыть артерию и вытащить пробку. Ты меня понял?

Он испуганно кивает.

— Отлично! — я поворачиваюсь к медбратьям. — А вы двое — живо! Спирт, чистые повязки, ваш лучший нож и зажимы! И чтобы все было прокипячено! Дважды! И еще, мне нужен свет! Много яркого света!

Начинается кошмар. Мы вдвоем с Эйнаром носимся по этой грязной комнате, пытаясь хоть как-то ее стерилизовать, пока Маркус и Тил нехотя кипятят инструменты. Я заставляю их буквально отмыть стол спиртом.

Дамиана уже бьет озноб, нога белая, как мрамор.

Времени нет.

— Наркоз! — командую я.

Они подносят Дамиану ткань, смоченную сонным зельем. Я жду, пока он отключится. Беру в руки нож — местный аналог скальпеля, грубый, тяжелый.

— Эйнар, стой напротив. Я говорю — ты делаешь. Не бойся. Главное — не отпускай зажим, пока я не скажу.

Я делаю разрез там, где должна проходить бедренная артерия. Я нахожу ее. Она почти не пульсирует. Плохо.

— Зажим, — шепчу я. Эйнар дрожащими руками подает мне инструмент. Я пережимаю артерию выше тромба. — Еще один. Ниже.

Теперь — самое страшное. Я делаю маленький надрез на самой артерии. Крови почти нет.

Теперь как-то надо достать тромб. В моем мире я бы воспользовалась катетером Фогарти — тонкой трубкой с баллончиком, которой вытягивают тромбы. Но сейчас я могу об этом только мечтать.

— Расширитель!

Эйнар смотрит на меня круглыми глазами.

— Я… я не знаю, что это…

— Вот эта штука! — я тычу пальцем в инструмент на столике, похожий на щипцы с тупыми концами.

Я ввожу грубый инструмент в разрез, осторожно расширяя его.

И вижу его. Плотный, темный, почти черный сгусток, закупоривший артерию.

Он сидит плотно.

И это тоже очень плохо. Если хоть кусочек оторвется от него и пройдет дальше, он закупорит мелкие сосуды и тогда точно не останется ничего другого, кроме как ампутация.

— Мне нужен… — я лихорадочно думаю, — что-то вроде тонкого крючка… или… трубки…

И тут меня осеняет.

— Перо! Оно же полое и достаточно тонкое! Принесите мне перо!

Сейчас я сделаю собственный катетер Фогарти!

Но в этот момент происходит то, чего я боялась…

Из-за слишком грубого инструмента стенка артерии, и без того воспаленная и хрупкая, рвется. Небольшой надрез превращается в рваную рану. Кровь, которую до этого сдерживал тромб, вырывается на свободу.

— Кровотечение! — в ужасе кричит Эйнар.

— Зажим! Сильнее! — кричу я, пытаясь пальцами пережать артерию, но кровь льется сквозь них.

Черт! Если ничего не предпринять, Дамиан умрет от кровопотери!

Я в панике.

Я не могу наложить шов на длинную рваную рану в такой спешке и при таких обстоятельствах!

Все идет не по плану!

— Что делать?! — паникует Эйнар.

Ронан (несколько часов назад)

Я не могу отвести взгляд от Милены.

Я напряженно слежу за ее дыханием. Ровным, спокойным и глубоким.

Ее ресницы больше не дрожат, синева ушла.

Я выдыхаю.

Напряжение, державшее меня в тисках последние несколько часов… даже нет, последние несколько дней, наконец отпускает.

Милена будет жить.

Мы вытащили ее. Вернее…

Она вытащила.

Эта невероятная, невозможная женщина с таким странным, непривычным именем. Ольга.

И в тот момент я чувствую предательскую горечь.

Пятнадцать лет. На то, чтобы стать тем, кем я являюсь, я потратил долгих пятнадцать лет.

Пятнадцать лет я одержимо поглощал знания, рыскал по древним фолиантам, ставил эксперименты, считая себя вершиной медицинской мысли. И все это оказалось бесполезным перед отравой, которая унесла жизнь Эланы и которая едва не унесла жизнь Милены.

Я снова потерпел поражение.

Если бы не Ольга, все было бы уже кончено…