Он применяет принцип феномена «Ноцебо».

Я помню, как объясняла ему этот медицинский феномен — злого брата-близнеца плацебо.

«Если внушить параноику, что он умирает, и описать симптомы, его собственный мозг усилит их в десятки раз», — говорила я.

И Ронан усвоил мой урок блестяще.

— Чего ты боишься больше всего, Леннард? — давит он психологически, и каждое его слово падает, как капля раскаленного свинца. — Разоблачения? Потери власти? Гнева Короля? Нет. Твой главный страх — сдохнуть точно так же, как твои жертвы. В муках. От яда.

Химия в крови Леннарда идеально совпадает со словами Ронана.

Маркграф внезапно замирает.

Его лицо искажается от спазма.

Он судорожно хватается свободной рукой за грудь, там, где под роскошным камзолом сейчас бешено, под двести ударов в минуту, колотится сердце, разогнанное эфедрином.

Пальцы Леннарда разжимаются. Кристалл с глухим стуком падает на доски помоста и откатывается в сторону.

— Чувствуешь, Леннард? — добивает его Ронан, медленно, с садистским наслаждением описывая то, что сейчас испытывает Маркграф. — Чувствуешь, как пересохло в горле? Так, что язык прилипает к небу и ты не можешь кричать?

Леннард хрипит, пытаясь вдохнуть воздух, но паника уже сжала его легкие стальным обручем.

— Как сердце бьется о ребра, словно пойманная птица? — голос Ронана звучит как приговор. — Как в глазах темнеет, а по венам бежит жидкий огонь? Как кровь закипает, окрашивая кожу в цвет твоих грехов?

Мой коктейль бьет по Леннарду в полную силу. Зрительный зал в лице Совета, Арвида и тысячной толпы в ужасе замирает, наблюдая за происходящим.

Леннард издает хриплый, булькающий звук. Он пятится назад, спотыкаясь на ровном месте.

Зрачки Маркграфа расширяются так сильно, что радужка полностью исчезает.

Его глаза становятся пугающе-черными, провалами. Лицо и шея, благодаря ниацину, покрываются жуткими, багрово-красными пятнами, а вены на висках и руках вздуваются, темнея на фоне воспаленной кожи.

Площадь взрывается.

Толпа, до этого замершая в оцепенении, теперь гудит, кричит и отшатывается от помоста.

На постаменте в ужасе вскакивают со своих мест члены Королевского Совета. Благородные лорды с побелевшими лицами смотрят на Маркграфа, который извивается на мокрых досках, словно одержимый демонами.

— Смотрите! — истошно вопит кто-то в первых рядах. — Артефакт Истины сработал! Это кара! Боги видят его гнилую душу!

То, что происходит с Леннардом, для них, не знающих медицины, и правда выглядит как абсолютное, неопровержимое проявление магии.

Леннард, хрипя и брызгая слюной, с трудом поднимает голову.

Его налитые багровой кровью, покрытые пульсирующими венами щеки трясутся. Безумными, абсолютно черными от расширенных зрачков глазами он находит нас.

— Отравители! — визжит он, тыча в меня и Ронана трясущимся пальцем. — Вы... вы отравили меня! Стража! Казнить их! Немедленно рубите им головы!

Ронан даже не вздрагивает. Его голос, усиленный идеальной акустикой площади, звучит как гром среди ясного неба:

— Мы? Как это возможно, Маркграф? На мне кандалы, блокирующие магию. Моя помощница даже не приблизилась к тебе. Нет. Это яд твоих собственных грехов пожирает тебя изнутри.

Толпа гудит, слова Архилекаря падают на благодатную почву.

Леннард делает еще один шаг и, не удержавшись на ногах, оседает прямо перед Ронаном. Его колотит.

Ронан подается вперед, насколько позволяют натянутые цепи. Их лица оказываются в считанных дюймах друг от друга. И тогда мой Архилекарь наносит свой финальный, смертельный удар.

То, что он говорит дальше, звучит тихо. Только для него. Но я, стоящая на коленях в нескольких шагах, слышу каждое его слово.

— Но даже если бы это был тот самый яд, которым ты долгие годы убивал лордов... — шепчет Архилекарь с убийственной, ледяной улыбкой. — Что ты сейчас сделаешь, Леннард? У тебя ведь всегда с собой флакон с противоядием, верно? Выпей его. Давай же. Спаси свою никчемную шкуру.

Я вижу, как Леннард судорожно сглатывает.

— Но помни: как только ты достанешь его при всех — ты подпишешь себе чистосердечное признание. Тебе уже не удастся так просто свалить всё на меня. Как только ты это сделаешь, каждый человек на этой площади задастся вопросом: а почему у преданного Короне Маркграфа в кармане антидот от редчайшего яда, убивающего членов Совета. Выбирай, Леннард.

Я вижу, как в черных глазах Леннарда бьется загнанный зверь.

Мой коктейль из эфедры разрывает его сердце на части, грудь горит, ему не хватает воздуха.

Животный, первобытный страх неминуемой смерти перебарывает любую логику.

Паника отключает разум.