— ДЖАРЕД!!! — мой крик срывает горло.

Я не помню, как срываюсь с места. Я не чувствую под собой ног. Я спотыкаюсь на крутых, винтовых лестницах башни, сдираю в кровь ладони, падая и снова поднимаясь.

В голове бьется только одна мысль, пульсирующая диким ужасом: «Только не умирай... Пожалуйста, живи...»

Я вылетаю на площадь, расталкивая онемевших от ужаса гвардейцев.

Пыль оседает. Джаред уже обернулся в человека.

Он лежит на разбитых камнях, раскинув руки.

Рядом, тяжело опираясь на обломок алебарды, стоит болезненно бледный Ронан.

Я падаю на колени рядом с Джаредом.

Его обнаженный торс исполосован свежими ранами, но самое страшное не это. Его мышцы лица сводит жуткой, неконтролируемой судорогой.

Он бьется на камнях, выгибаясь дугой, хотя находится без сознания.

Мой внутренний врач просыпается мгновенно, отодвигая истерику на задний план.

Я падаю на колени прямо в лужу, бросаясь к Джареду. Мои руки трясутся, когда я касаюсь его лица.

Я осматриваю его рану и холодею.

Удар Леннарда пришелся не просто в голову. Он ударил ровно в ту сторону лица, где у Джареда уже воспалился тройничный нерв. Тот сгусток пробил чешую и сломал кость.

И сейчас, осколок кости вонзился глубоко внутрь. Прямо в Гассеров узел — главный нервный центр.

Это не просто травма. Это абсолютная, неминуемая катастрофа.

— Осколок внутри... — шепчу я, поднимая на Ронана остекленевшие от ужаса глаза. — И он давит на нерв.

Ронан, стиснув зубы так, что на скулах ходят желваки, опускается рядом со мной. Он подтверждает мой диагноз одним коротким, профессиональным взглядом.

— Болевой шок убьет его раньше, чем он придет в себя, — хрипло выносит свой вердикт Архилекарь. — А если чудом выживет, и нерв отомрет... он навсегда останется парализованным инвалидом, обезумевшим от боли.

Ронан ощупывает рану и его голос падает до мрачного шепота.

— Более того, с каждой секундой становится все хуже. Его регенерация…. она пытается закрыть рану.

Я не сразу понимаю что он имеет в виду, но когда до меня доходит…

Боже мой…

Внутри у меня все переворачивается.

— Если ткани срастутся прямо поверх осколка, — проглотив гигантский ком в горле, выдыхаю я, — они запечатают кость в нерве навечно.

Я смотрю на бледное, искаженное судорогой лицо Джареда, который в очередной раз спас меня, сначала вырвав из лап Леннарда, а потом закрыв меня собой от удара и крепко-крепко сжимаю свои трясущиеся руки в кулаки.

Так, Оля, отставить панику!

Прежде всего, это компрессия. Чисто механическая проблема. А, значит, достаточно извлечь осколок.

Мы с Ронаном поднимаем глаза друг на друга.

И, не сговариваясь, одновременно, произносим:

— Нужна операция. Прямо сейчас.

Шум толпы и крики гвардейцев доносятся словно сквозь толщу воды.

И вдруг эту пелену разрезает надменный, до скрежета зубов спокойный голос:

— Взять герцога.

Я резко вскидываю голову.

К нам, аккуратно обходя лужи и обломки брусчатки, приближается Верховный Советник.

Арвид брезгливо поправляет свой идеально чистый, не задетый ни дождем, ни копотью плащ.

Он смотрит на лежащего без сознания Джареда так, словно перед ним куча мусора.

— Он арестован, — чеканит Арвид, обращаясь к подоспевшей гвардии. — За вторжение в мою резиденцию, побег из-под стражи и прямое вмешательство в королевское правосудие. В кандалы его.

Звон стали бьет по натянутым нервам. Стражники делают шаг вперед, опуская зачарованные алебарды.

В этот момент во мне что-то обрывается.

Страх исчезает, сгорая в топке дикой, неконтролируемой ярости. Я не просто возмущаюсь. Я вскакиваю на ноги и широко расставляю руки, закрывая собой огромное, израненное тело Джареда от закованных в броню солдат.

— Вы в своем уме?! — мой крик разносится над затихшей площадью. — Он только что спас этот город! Он спас ваши шкуры! Если бы не он, обезумевший Леннард сожрал бы вас и ваш продажный Совет в одно мгновенье!

Арвид останавливается.

Его светлые глаза сужаются, превращаясь в две ледяные щели.

— Следи за языком, девчонка, — цедит он с высокомерной угрозой. — Ты забываешься. Ты сама, по доброй воле, обещала дать показания против него. Он похититель. Он монстр и государственный преступник.

Это лицемерие становится последней каплей. Я задыхаюсь от возмущения.

— Пошел к черту! — выплевываю я ему прямо в холеное лицо, плевав на все правила и субординацию. — Он похитил меня, да! Он монстр, я никогда этого не отрицала! Но по сравнению с вами, Советник, он достоин уважения! Потому что он не трус! Он смотрит врагам в глаза, он принимает удары на себя, а не бьет в спину, отсиживаясь в тени!