Грубые руки хватают меня за плечи, заламывают их за спину, хватая меня за волосы и задирая голову кверху. Мне больно, но я продолжаю отчаянно вырываться, играя свою партию до конца.

— Не трогай его! — визжу я.

Леннард торжествует.

Его грудь ходит ходуном, на лице расцветает оскал абсолютного, безумного превосходства. Он не только поймал "опасную" сообщницу, но и заполучил то, о чем мечтал пятнадцать лет.

Поддавшись дикой жадности, дрожащей от предвкушения рукой он наклоняется и подхватывает кристалл с земли.

Он выпрямляется, наслаждаясь моментом триумфа. Медленно поднимает кристалл на вытянутой руке, показывая его толпе, а затем переводит издевательский, полный насмешки взгляд на Ронана, всё еще стоящего на коленях у плахи.

— И это... ваше спасение? — глумится Маркграф.

Но внезапно его улыбка медленно сползает с его лица. Леннард хмурится, поднося камень ближе к глазам.

— Это подделка, — произносит он, и его голос звучит растерянно в наступившей тишине. — Я совершенно не чувствую в нем магической мощи. Это просто кусок стекла. Чего вы двое хотели добиться этим глупым фарсом?

Мое сердце делает кульбит. Ловушка захлопнулась.

Я, стоя на коленях в железной хватке стражи, поднимаю глаза на эшафот. Ронан смотрит на меня.

И мы оба, несмотря на кандалы и близость смерти, просто не можем сдержать широких, по-настоящему злорадных улыбок.

Я стою на коленях, заломанная стражей, мои плечи горят от боли, но внутри меня разливается мрачный, пьянящий восторг.

Глядя на голые, унизанные перстнями пальцы Леннарда, сжимающие прозрачное стекло, я не могу сдержать торжествующую улыбку. Он так упивается своей победой, что совершенно забыл одну простую истину: он имеет дело с врачами.

Перед глазами вспыхивает прошлая, бессонная ночь. Сырая камера, тусклый свет факела и мы с Ронаном, склонившиеся друг к другу.

— Он параноик, Эола, — шептал мне тогда Ронан, и его глаза мерцали в полутьме. — А паранойя — это лучшая почва для яда. Нам нужно только посеять семя.

И тогда мне в голову пришла идея.

В тот момент я создала свой шедевр, который назвала коктейлем «Паническая атака».

Я называла Ронану химические соединения, объясняя за что они отвечают, а этот гениальный Архилекарь, на ходу подбирал местные аналоги, переводя мои знания на язык трав этого мира.

Конская концентрация экстракта дикого хвойника — местного аналога эфедрина. Он заставит его сердце биться с такой скоростью, что оно будет биться об ребра, вбрасывая в кровь лошадиные дозы адреналина и провоцируя животный, неконтролируемый ужас.

Вытяжка из белладонны мгновенно иссушит его горло и расширит зрачки до такой степени, что глаза станут казаться абсолютно черными.

И финальный штрих — ударная доза никотиновой кислоты, синтезированная мной из местных грибов. Абсолютно безвредная для жизни, но она вызовет жесточайший спазм: кожа вспыхнет багрово-красными пятнами, а вены на лице и шее вздуются, имитируя жуткое, смертельное отравление.

Этого бесцветного, вязкого вещества на кристалле было совсем немного. Но концентрация там была бешеной.

«Ты годами травил людей через обложку книги, Леннард, — мстительно думаю я, глядя, как он перекатывает кристалл в пальцах. — Какая ирония судьбы. Теперь посмотрим, как тебе понравится твое же лекарство, впитавшееся через поверхность простого стекла прямо в твою кожу».

Но коктейлю нужно время.

Минута, может, полторы, чтобы проникнуть в кровоток и ударить по нервной системе. Нам нужно потянуть его. И Ронан это прекрасно знает.

Пока яд всасывается в кожу Маркграфа, Архилекарь берет инициативу в свои руки.

Он всё так же стоит на коленях у плахи, закованный в цепи, избитый, в грязной разорванной мантии. Но когда он начинает говорить, площадь затихает, словно накрытая невидимым куполом.

Его голос — глубокий, бархатный, вибрирующий силой — пробирает до мурашек. Ронан смотрит на Леннарда снизу вверх, но в его ледяных глазах столько убийственного превосходства, что кажется, будто судят сейчас Маркграфа.

И, в какой-то степени… все именно так.

— А ты чего ждал, Леннард? — медленно, с тягучей насмешкой произносит Ронан. — Что он засветится? Что будет разбрасывать искры направо и налево? Глупец. Артефакт Истины работает с человеческой душой. Он вытаскивает наружу твой самый глубокий, самый животный страх. И заставляет тебя пережить его наяву.

Леннард брезгливо фыркает.

— Бред сумасшедшего! — отмахивается он. — Очередные сказки приговоренного к…

Он осекается на полуслове.

А я, как врач, уже вижу первые, едва заметные признаки.

Маркграф судорожно сглатывает.

Раз.

Другой.

Белладонна начала блокировать рецепторы, безжалостно иссушая слизистую.

В этот момент Ронан наносит свой главный удар.