Я вижу, как лезвие вспыхивает тем самым зловещим фиолетовым светом.

Зачарованная сталь.

То же оружие, что и у людей Леннарда.

Один удар — и Джареду конец.

— Только через мой труп! — скалится Джаред, сжимая кулаки так, что белеют костяшки.

Ситуация накаляется до предела. Гвардейцы напряжены, они боятся дракона даже в таком виде, их руки дрожат, оружие ходит ходуном. Любое резкое движение — и начнется резня.

Арвид останавливается в дверях.

Он оборачивается через плечо, и в его взгляде я вижу лишь скуку и ледяное равнодушие.

— Если бешеная собака мешает — пристрелите её, — бросает он так буднично, словно приказывает убрать мусор. — Мне нужна девка. А дракон… меня более чем устроит его смерть.

Капитан перехватывает меч поудобнее, готовясь нанести удар.

Я понимаю: это конец.

Джареда убьют прямо сейчас, на моих глазах. И он, упрямый идиот, примет эту смерть, но не отступит.

— Нет! — кричу я, и мой голос срывается.

Я сама делаю шаг вперед, выскальзывая из-за спины Джареда. Я встаю перед ним, упираясь ладонями в его горячую, вздымающуюся грудь, и с силой толкаю его назад.

— Хватит! — кричу я ему в лицо. — Прекрати!

Джаред смотрит на меня ошарашенно. Он пытается удержать меня за руку, но я вырываю ее.

— Эола... — выдыхает он. — Не смей...

— Это ты не смей! — перебиваю я, глядя в его затуманенные болью золотые глаза. — Не смей умирать, слышишь меня?! Если ты сдохнешь здесь из-за глупости, я тебе этого никогда не прощу! Ты обещал мне, что поможешь вытащить Ронана. И как ты это сделаешь, если прямо сейчас кинешься на них в таком состоянии?

Я наклоняюсь к нему, шепча так тихо, чтобы слышал только он:

— Я вернусь. Обещаю.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как внутри что-то обрывается, и делаю шаг к Советнику. Мои ноги дрожат, но я заставляю себя стоять прямо.

— Я пойду добровольно, — говорю я громко, чтобы он услышал. — Я расскажу все, что вы захотите узнать. Но мне нужны гарантии.

Арвид приподнимает бровь, глядя на меня с легким интересом.

— Гарантии? Ты торгуешься, дитя?

— Я ставлю условия, — поправляю я, чувствуя, как от страха сводит живот, но отступать некуда. — Если с его головы упадет хоть волос, пока меня нет... Если ваши люди тронут его или забудут перевязать... от меня вы больше ничего не добьетесь. Никогда. А уж если на то пошло, знаю я многое. В том числе как бороться с ядом Леннарда.

В камере повисает тишина.

Арвид сверлит меня взглядом, оценивая. Ему плевать на Джареда. Ему плевать на справедливость. Ему нужна информация.

— Хорошо, — наконец кивает он, и его губы кривятся в усмешке. — Пусть живет. Пока что. Капитан, проследи, чтобы наш “уважаемый герцог” не истек кровью. Но держите его в цепях.

Я бросаю последний взгляд на Джареда.

Он стоит, опираясь плечом о стену, и смотрит на меня с такой смесью ярости, боли и отчаяния, что мне хочется выть. Он ненавидит свою слабость. И…

Он боится за меня.

— Пошли, — командует Арвид.

Гвардейцы выводят меня в коридор.

Дверь захлопывается, отрезая меня от Джареда. Я слышу глухой удар кулаком в дерево и звериный рык, полный бессильной злобы.

Мы поднимаемся по бесконечным винтовым лестницам, оставляя сырость подземелий далеко внизу.

Когда двери открываются, меня ослепляет мягкий, теплый свет.

Покои Верховного Советника.

Резкий контраст с тем адом, откуда меня только что вытащили, бьет наотмашь. Здесь пахнет воском, дорогим табаком и старой бумагой. Под ногами — пушистые ковры, заглушающие шаги. В огромном камине уютно потрескивают поленья, разгоняя ночную прохладу. Стены заставлены книжными шкафами из темного дуба, а на окнах висят тяжелые бархатные портьеры с золотой вышивкой.

Я стою посреди этой роскоши и чувствую себя не на своем месте. Грязная, в разорванном платье с оторванным подолом, с руками в крови Джареда и пятнах сажи.

Советник проходит к резному столику, на котором стоит хрустальный графин.

Он наливает вино. Густое, темно-гранатовое.

Делает медленный глоток и только потом поворачивается ко мне. В его глазах нет ни капли сочувствия — только холодный, расчетливый блеск игрока, которому в руки попала козырная карта.

— Садись, — он кивает на жесткое кресло напротив своего стола. — Разговор будет долгим. И, боюсь, он тебе не понравится.

Я опускаюсь в жесткое кресло, чувствуя, как обивка царапает кожу сквозь дыры в платье. Тело ноет, руки все еще дрожат, а перед глазами стоит лицо Джареда — перекошенное от ярости и боли, когда я оттолкнула его.

Арвид делает еще один глоток, медленно вращая бокал в тонких пальцах. Он не предлагает мне ни воды, ни еды, ни даже салфетки, чтобы стереть сажу. Для него я — инструмент.