Мне нечем перевязать его. Сумка с медикаментами осталась у Лоррет.

Я решительно хватаюсь за подол своего платья-халата. Ткань плотная, но я рву её зубами, с треском отдирая широкие полосы.

— Терпи, — шепчу я в темноту, туго, до белизны в костяшках, перетягивая его плечо импровизированным жгутом и накладывая давящую повязку.

Затем я перебираюсь к его голове.

Я кладу его тяжелую голову себе на колени, стараясь согреть своим теплом ту сторону лица, где бушует воспаленный нерв. Я глажу его висок, чувствуя под пальцами то самое каменное уплотнение артерии.

— Всё будет хорошо, — бормочу я, словно мантру. — Ты сильный. Ты Дракон. Ты не умрешь здесь.

Проходит, кажется, вечность. Я чувствую, как дыхание Джареда меняется. Оно становится глубже, спокойнее.

Он открывает глаза. В полумраке я вижу тусклый блеск золотых радужек.

Он смотрит на меня снизу вверх, и в этом взгляде нет привычной надменности.

Только мутная пелена боли и... удивление.

— Зачем? — хрипит он, и его голос похож на шелест. — Почему ты... здесь? Со мной?

Я продолжаю поглаживать его лоб, убирая мокрые от пота волосы.

— А что мне еще было делать? — пытаюсь улыбнуться я, хотя губы дрожат. — Ты мой пациент, Джаред. Врачи не бросают больных.

Он пытается усмехнуться, но выходит слабая гримаса.

— Ты могла бы... сказать, что я похитил тебя… могла бы потребовать защиты от меня. Арвид бы поверил.

— Могла бы, — киваю я. — Но тогда кто бы остановил тебе кровь? Кроме того, мы же договорились. Ты помогаешь вытащить Ронана, а потом мы помогаем тебе.

Джаред медленно, с усилием поднимает здоровую руку.

Его горячие пальцы касаются моей щеки, скользят по линии подбородка. Это прикосновение обжигает даже в ледяном подвале.

— Если ты так печешься обо мне... — шепчет он, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь прочесть что-то между строк. — Почему ты сбегала? Почему всё это время лгала мне?

Я вздыхаю. На колу мочало, начинай сначала.

Мы снова вернулись к этому.

— Я не лгала, Джаред. Я не твоя Эола. Та девушка, которую ты знал, которую ты запер в монастыре... она умерла там, замученная тобой и Агнессой.

Он молчит. Его палец очерчивает мои губы, и я чувствую, как сердце начинает биться где-то в горле.

— В глазах Эолы горела какая-то дьявольская решимость, она была упрямой, можно даже сказать упертой… в ней чувствовалась ярость… но при этом, она была тихой… от нее нельзя было добиться ни слова... — произносит он тихо. — Иногда она вообще смотрела в одну точку. Я не не понимал что с ней и что мне делать. Агнесса обещала ее разговорить… говорила что знает способ, что колола и не такие крепкие орешки.

Меня передергивает.

Одно упоминание имени настоятельницы заставляет фантомный холод пробежать по спине, воскрешая в памяти запах сырости, плесени и безысходности монастырских стен.

Я помню этот «способ». Голод, холод, унижение.

Я смотрю на бледное, измученное лицо Джареда.

Сейчас он кажется уязвимым, почти человечным, но где-то в глубине души все еще тлеет уголек обиды.

Я не простила его.

Нельзя просто так взять и простить то, что он, пусть и не зная меня настоящую.

Его взгляд становится глубоким, затягивающим.

— И когда я приехал... — он делает паузу, ловя мое дыхание. — …когда ты накричала на меня, пыталась что-то требовать, командовать… я подумал, что она действительно справилась. Но ровно до того момента, как ты сказала что не знаешь меня, как начала нести какой-то бред про операционную…

Он закрывает глаза, словно признавая поражение в какой-то своей внутренней битве.

— В тот момент я подумал, что ты тронулась рассудком, — выдыхает он. — И, самым простым, самым логичным способом будет… покончить со всем этим навсегда. Но уже в тот момент я что-то почувствовал… что-то изменилось… твое упрямство никуда не делось… но та животная ярость, которая выжигала Эолу изнутри, куда-то исчезла…

Я слушаю его сбивчивое признание, и вопросы в моей голове начинают роиться, как потревоженные осы.

Что с ней было не так, с этой настоящей Эолой?

Животная ярость, упрямство, молчание, взгляд в одну точку... по его рассказам это больше похоже на отчаяние загнанного зверя.

Но больше всего меня мучает не её характер, а эта проклятая история с «тайной».

Если болезнь Джареда — это чистая физиология, то как, черт возьми, Эола могла знать «секрет» исцеления?

В этом мире нет микрохирургии.

Она не могла знать про декомпрессию.

Значит, не могла его вылечить.

Или она лгала?

Но зачем? Зачем ей и её отцу, новоиспеченному графу, пытаться обдурить Дракона Грозовых Пик?

Это же самоубийство.