— Никаких советников. Никаких прошений и унижений перед королем, — чеканит он. — Мы сделаем проще. Я разнесу стены этой чертовой темницы, — перебивает он, и его улыбка становится хищной, пугающей. — Я заберу Ронана силой и мы улетим в мой замок. Там есть лаборатории, там есть инструменты. И там вы сразу сделаете мне эту операцию.

— Штурм?! — выдыхаю я, глядя на него как на безумца. — Ты хочешь объявить войну Короне? Хочешь стать государственным преступником?

— Я хочу жить без этой дьявольской боли! — рычит он, и его взгляд становится тяжелым. — И если для этого нужно сжечь пару башен, я их сожгу. Мы заберем его и исчезнем. Грозовые Пики неприступны. Никто не посмеет сунуться туда за моей головой.

— И что дальше? — я делаю шаг к нему, повышая голос. — Будешь сидеть в своих горах, как беглый разбойник? Прятаться по пещерам всю оставшуюся жизнь?

Мои слова бьют точно в цель.

Я вижу, как его ноздри раздуваются, а лицо каменеет. Я задела его гордость — самое больное место.

— Не смей читать мне нотации, Эола, — шипит он, но я вижу, что он колеблется. — У нас нет времени на политические игры.

— Есть! — твердо говорю я. — И мы сыграем в них. Мы не будем штурмовать тюрьму. Мы сделаем все по закону и пойдем к Верховному Советнику.

При упоминании советника, лицо Джареда искажается такой гримасой, словно я предложила ему выпить яд.

— К Арвиду?! — он почти смеется, но это злой, ядовитый смех. — Ты спятила. Этот старый лис сам продаст нас кому-нибудь!

— Почему? — настаиваю я. — Он второе лицо в государстве! Он может отменить указ!

— Потому что он ненавидит меня! — выплевывает Джаред. — Пять лет назад я отказался жениться на его дочери. Публично. Сказал, что лучше женюсь на крестьянке, чем на этой изнеженной кукле. Арвид не прощает таких оскорблений. Он с радостью упечет меня в соседнюю камеру с твоим Ронаном!

Ах, вот оно что.

Оскорбленная гордость папаши.

Как типично для этого мира!

Но у меня есть козырь, который перебьет любые личные обиды.

— Не упечет. Потому что мы пойдем к нему не с пустыми руками, — я киваю на перепуганную Милену, которая старается не дышать, и на книгу, лежащую в сумке. — У нас есть бомба, Джаред. Доказательства того, что Леннард травил членов Королевского Совета. Книга с рецептами ядов и именами жертв. И живая свидетельница его преступлений.

Я подхожу к Джареду вплотную, заставляя его смотреть мне в глаза.

— Думаешь, если мы дадим ему компромат, способный уничтожить Леннарда, предотвратив государственный переворот, ему все еще будет дело до тебя? Да он наверняка забудет про твою выходку с его дочерью.

По крайней мере, я на это сильно надеюсь.

Джаред молчит.

Он смотрит на меня, потом на книгу, потом снова на меня. В его взгляде — холодный расчет полководца, оценивающего рискованный план битвы.

— Ты играешь с огнем, Эола, — наконец произносит он тихо. — Если ты ошибаешься... если доказательств не хватит...

Он наклоняется ко мне, и его шепот обжигает ухо:

— ...я сожгу этот город дотла. Вместе с Советом, Тюрьмой и вашей Лечебницей. Поняла?

У меня мороз по коже от этой угрозы, но я киваю.

— Поняла.

Джаред выпрямляется, морщась от отголоска боли в виске.

— Тогда вперёд.

Он разворачивается к лестнице и хватает меня за локоть, будто опасаясь, что я опять

куда-нибудь сбегу. Но на этот раз его хватка не грубая. Она властная, но в ней чувствуется странная, почти собственническая забота.

— Погоди, — я вырываюсь из его хватки, — Сначала надо помочь ей.

Я снова поднимаю брошенную сумку с лекарствами, подхожу к Милене и делаю ей общеукрепляющий раствор.

— Леннар пытался отравить и ее, поэтому она еще слаба, — объясняю я Джареду, — нужно хоть немного подготовить ее к пути.

Джаред недовольно буравит меня взглядом, не сходя с места, но ничего не говорит. Просто ждет.

Не зная что нас ждет в пути, мы с Лоррет быстро перекусываем и только тогда собираемся. Я беру сумку и наши немногочисленные вещи, и, подхватив Милену с другой стороны, вместе с Лоррет, помогаю ей идти.

Мы лезем наверх.

Холодный воздух ночи бьет в лицо.

Я первой высовываю голову из колодца, чтобы проверить обстановку.

Сад тих и пуст, только ветер шуршит в кустах жасмина.

— Чисто, — шепчу я, выбираюсь наружу и уже хочу помочь выбраться остальным, как...

— Я знал, что крысы всегда возвращаются в свои норы, — раздается над моей головой вкрадчивый, до боли знакомый голос.

Я замираю, чувствуя, как сердце падает куда-то в пятки. Медленно, очень медленно я поднимаю взгляд.

Колодец окружен.