Она долго лежит молча, не в силах смириться с осознанной неизбежностью. Потом, наконец, обращается к доктору

«Куда мы едем?» — спрашивает дрожащими губами.

Это так ужасно, что её план не сработал. Но где-то в глубине души греет мысль, что она сможет снова увидеть любимого. Эгоистичная мысль. Королеве стыдно за неё. Но, боже, какое же это счастье — ещё хотя бы раз заглянуть в его прекрасные бездонные мудрые глаза. Ощутить прикосновение его губ к своим губам. Услышать его голос, который заставляет сладостно трепетать. Если им дано видеться ещё хотя бы несколько дней, вдруг ей удастся убедить любимого, что в её уходе нет ничего страшного. Что она покидает этот мир счастливой, что судьба подарила ей безмерное блаженство быть любимой таким мужчиной, пусть и недолго. И он обязан принять это, как данность, а потом сделать счастливой ещё одну женщину и стать счастливым самому. Да, Королева сможет его в этом убедить. Своего мудрого короля. Ей бы только увидеть его поскорее.

«Мы едем в Горный Монастырь, моя Королева», — отвечает доктор на её вопрос. — «Вдруг горный воздух поможет вашему выздоровлению».

«А где он?»

Доктор догадывается, что это вопрос не о том, где находится монашеская обитель — это вопрос о Короле. И лекарь не знает, как произнести то, что должен сказать. Это самые трудные слова в его жизни. Как сказать женщине, которая была готова умереть ради любимого, что тот её предал?

«Король остался во дворце. Он не может покинуть трон. Не может оставить державу без главы. Но он распорядился, чтобы вы ни в чём не нуждались. С нами столько слуг и столько провизии и всего необходимого, что хватит…»

«…до конца моих дней», — с горечью заканчивает за доктора Королева.

Она снова закрывает глаза. Ей больно. Адски больно. Но она знает, почему любимый поступил так. Он просто не в силах смотреть, как она угасает. Существует ли в жизни пытка, мучительнее, чем ждать неизбежного конца любимого человека?..

Надя почувствовала, как рука Эрланда накрыла её руку. Накрыла жёстко и нежно одновременно. Он зол. Очень зол. Ему не нравится история. Ему хочется её перекроить, переделать, хочется уничтожить, растоптать ту безысходность, которая сквозит в ней. Ему хочется схватить Надю за плечи, сжать, трясти, начать выражать гнев криком, но он лишь скользит ладонью вверх по её руке нестерпимо медленно, заставляя дрожать и терять контроль.

— Кх-кх, Ваше Величество, позвольте войти? — у двери беседки материализовался уже набивший оскомину неприметный письмоносец.

Вечно не вовремя, но сегодня Надя обрадовалась ему. Он прервёт этот сеанс, который стал подозрительно опасным. Надежда так хотела пробить своего забронированного клиента на чувства — пробила, а теперь боится его реакции. Нет даже не так — боится своей реакции. Боится, что не сможет удержать ту дистанцию, о которой ему в прошлый раз говорила. Если он вдруг обрушит на неё эмоции — её ответ будет не менее эмоциональным. И чем всё это кончится?

— Заходи, — распорядился Эрланд, сняв с Надиного предплечья ладонь, которая уже пробралась под накидку.

Он, чувствовалось, напротив, сегодня не рад был приходу почтальона.

— Давай, — грозно рявкнул и протянул руку.

— Простите, Ваше Величество, но послание не вам.

— А кому? — опешил Эрланд.

Сказать по правде, Надежда тоже пришла в замешательство. Кроме короля в беседке находилась только она. Так для кого же тогда письмо?

— Это просили передать вам, миледи, — вежливо склонил голову мужчина и протянул Наде конверт.

— Мне? — она взяла послание и прежде чем решила, что с ним делать, письмоносец удалился.

Эрланд проводил его странным взглядом. А Надя была одарена ещё более выразительным.

— Что ж вы? Читайте. Я подожду.

Его Грозное Величество и так-то после последних слов Надиной истории пребывал в распалённом состоянии, а теперь и вовсе искрил глазами как электропровод под коротким замыканием, того и глядишь — подпалит.

— Я и потом могу прочесть. Мы можем продолжить сеанс, — попыталась собрать остатки самообладания Надежда и произнесла как можно спокойнее и увереннее.

Она не сомневалась, что послание от ведуньи, и Надю, конечно, распирало страшное любопытство вперемешку с тревогой и смятением. Зачем она понадобилась лесной обитательнице, что та решила ей сообщить? Но изучать текст при Эрланде не хотелось. Однако тот остался непреклонен: