— Да, — Сэмюэлла замолчала. Её глаза распахнулись ещё шире. Блеск сделался ещё более безумным. — В один день жизнь была разрушена. Она рыдала долго и горько. Ей предстояло жить с человеком, которого любишь и одновременно делаешь несчастным, ведь его сердце принадлежит другой.

— Но ведь вердикт астролога оказался совсем не таким, какой ожидала старшая сестра?

— Да. Это было ещё одно потрясение. Предчувствия обманули старшую сестру. Королевский астролог назвал избранницей звёзд младшую — Дайну. К тому времени уже весь двор знал, что король и Дайна страстно влюблены друг в друга. И общей радости не было границ.

— А что было в тот момент со старшей сестрой?

— Она тоже пыталась радоваться. Правда, пыталась. Несмотря на горечь, что ей никогда не суждено быть с любимым. Она успокаивала себя тем, что зато сам он будет счастлив, как и младшая сестра. Ведь сёстры любили друг друга, хоть и были невольными соперницами.

— Она хотела радоваться за сестру и любимого, но у неё всё же не получилось? Ненависть поселилась в сердце?

Чашка вдруг выпала из рук Сэмюэллы. Глухо ударилась о стол, перевернулась. Остатки чая разлились по поверхности.

— Именно так все и подумали, — сказала она с горечью.

Надя подскочила:

— Где у вас салфетки? Давайте помогу.

— Сядь, — скомандовала хозяйка.

Она резко провела всей рукой по столу, смахивая на пол и чашку и остатки чая. И столько было в этом движении отчаяния, столько дикой тоски.

— Я любила и Дайану, и короля, разве могла я желать им зла⁈ — переполняющие эмоции заставили Сэмюэллу отбросить иносказательность и заговорить от своего имени. — Я их любила! ЛЮБИЛА! Но не могла за них радоваться. Мой дар — он не давал мне покоя, выворачивал душу, подсказывая, что случилось что-то не то, что молодых супругов ждёт беда. Я предчувствовала тот пожар, но никто мне не верил. Полагали, я обезумела от несчастной любви и специально хочу наслать проклятия. А потом, когда мои предсказания сбылись, я уже и сама стала сомневаться, умею ли я обращаться со своим даром. Не я ли невольно прокляла тех, кого любила? Я перебралась сюда, в глушь, куда никто не решится зайти, чтобы больше никому не причинить вреда. Меня никто не стал искать, звать назад. Все посчитали, что так будет лучше. И только Эрланд, когда подрос, нашёл меня. Только он скрашивал мне последние годы жизни.

У Нади сердце зашлось от тоски в унисон сердцу Сэмюэллы. Какая печальная история. Трагическая, жуткая, непонятная, оставляющая вопросы.

Хозяйка вновь поднялась со стула, подошла к Наде, положила руки на плечи, поймала взгляд. Ледяной холод её пальцев ощущался через слои одежды, глаза же наоборот жгли. Это было жуткое ощущение, пробирающее до костей. Сэмюэлла заговорила тихо, но слова оглушали, минуя барабанные перепонки, затекали прямо в мозг.

— После того случая, мой дар долго дремал. Я перестала чувствовать этот изматывающий душу шёпот, этот вымораживающий холод дурного предчувствия, но с тех пор как в Тай-Наиле появилась ты, дар снова проснулся. Я чувствую, от тебя исходит угроза для Эрланда. Я просила его держаться подальше от тебя, но он не послушал.

Какая от Нади может исходить угроза королю Тай-Наиля — мужчине, которого любит? Не может она принести ему зла. Неужели Сэмюэлла этого не видит?

— Не делай этого, — произнесла та слово в слово то, что было написано в её послании.

— Чего «этого»?

— Очень скоро, ты станешь перед выбором. Сложным выбором. Главным выбором в твоей жизни. На тот момент ты уже будешь знать, чего тебе не нужно делать, чтобы не принести вред Эрланду.

— Какой бы выбор ни стоял передо мной, я всегда поступлю так, как будет лучше ему, — уверенно произнесла Надя.

— Запомни эти слова, — Сэмюэлла сжала пальцы так, что плечи заледенели, и своими безумными глазами, казалось, заглянула в самую душу.

А уже в следующую секунду отступила и тяжело опустилась на стул. В этот раз у неё не получилось грациозно. Всё ж таки она очень-очень слаба.

Было видно, что Сэмюэлла сказала всё, что хотела сказать. Теперь нужно было дать ей отдохнуть.

— Доброй ночи, — попрощалась Надя и вышла.

Вышла со смешанными чувствами. Какой-то смутной давящей тревогой, которую зародили в ней непонятные предостережения Сэмюэллы.