Ну, поесть — это святое. Голодом морить Марину, которая и так достаточно тощая — это ж нарушение прав человека.

— Тогда пошли ко мне, — потянула Надя подругу в свои покои.

И хоть Маринины покои особо ничем не отличались, но у себя Надежде будет как-то привычней. Да и можно будет Лизи позвать, чтобы обед накрыла. А кого Маринке в помощницы выделили, ещё неизвестно. Будет на джинсы коситься как ненормальная. А Лизи уже ко всему привыкшая.

Привыкшая-то Лизи привыкшая, но, тем не менее, когда накрывала столик у окна косилась на Марину недобро. Вот прям дырку на ней прожигала. Наверно мысленно все самые страшные проклятия произнесла: и про мухоморы вместо волос, и про отвалившийся нос.

Вот ведь какая преданная. И не боится, что будущая королева может ей потом эти косые взгляды припомнить. Эх, забрать бы Лизи с собой на Землю. Выучить на факультете гостинично-ресторанного бизнеса. И стало бы одним высококлассным специалистом и хорошим человеком на Земле больше. А у Нади бы такая верная подруга была.

— Надь, а чё она на меня так зыркала? — поинтересовалась Марина, когда Лизи вышла. — Будто я ей с прошлого года три рубля задолжала.

— Марин, Лизи — классная. Только сейчас в прострации. Напридумывала себе, что это я будущая королева, а тут ты. Привыкнуть ей надо к этой мысли.

— Тааак, — усмехнулась Марина. — Расклад ясен. Ну, колись тогда, кто тут ещё моему появлению не рад.

— Да все рады, — заверила Надя.

— Так я тебе и поверила, — Марина с аппетитом начала расправляться с куриным бёдрышком. — Слушай, а что это за парочка блондинов, которые за тобой постоянно таскаются и у двери дежурят?

— Мои бодигарды. Феликс и Вильгельм.

— Ух ты! А мне таких выделят?

— Попросишь у Его Величества — выделят.

— Я бы тогда у тебя того, что помоложе, забрала. Такой няшка.

— Марин, — возмутилась Надя. — Ты тут невеста Эрланда, вообще-то.

— Да помню я, помню, — Марина положила себе на тарелку добавку. — Ладно, рассказывай про жениха. Какой он? Ничего так?

Какой? Надя вдруг поняла, что не сможет сказать ни слова. Потому что не хочет. А если бы даже захотела, то не смогла. Она тут же выдаст себя. Потому что не в состоянии говорить о нём безэмоционально. Потому что перед глазами стоит их последний сеанс. Рассказанная ими одна на двоих сказка. А потом долгие страстные поцелуи. Его обжигающее желание и снова вспыхнувшие в голове слова Сэмюэллы «Не делай этого!», заставившие снова оттолкнуть его.

— Надь, да что с тобой? — Марина отодвинула тарелку. — Ты сама не своя. У тебя что-то с ним было? Ты влюбилась?

Вот что делать, когда твоя подруга — психолог, и знает, как интерпретировать каждый твой мимический жест?

— Ещё чего!

— Надь, — Марина подняла её, вывела из-за стола и просто заставила плюхнуться на кровать. И сама плюхнулась рядом.

Они лежали, глядя в потолок, и королевские покои вдруг будто сузились в размерах. Как будто это они сейчас в своей крохотной комнатушке в общаге.

— Надь, рассказывай.

Надежда вздохнула и начала. Она говорила, наверно, час. То плакала, то слёзы высыхали. Про то, как нагрянули чувства, которые не имели право на существование, про то, как давила эти запретные чувства, прятала от себя и от него. Прятала, да не спрятала. Про проклятия небес. Про то, что никогда не быть вместе с любимым. И про то, что на Марине теперь ответственность — влюбиться самой и влюбить Эрланда в себя.

И только стук в дверь прервал её.

На пороге стоял Фредерик:

— Его Величество желает видеть невесту. Позвольте вас проводить.

— Сейчас, — вытолкала его за дверь Марина.

— Значит так, — скомандовала она подруге. — Остаёшься ровно на том месте, где находишься, до моего прихода. Никаких слёз. Никаких страданий. Поняла?

Она направилась к двери.

— Марин, а переодеться? — остановила её Надя.

— Так сойдёт, — заверила подруга и вышла.

Когда Марина ушла, стало ещё горше. Какая-то дурацкая ревность проснулась. Видите ли, Эрланду не терпится с невестой познакомиться. Даже Фредерика за ней прислал. Сейчас сидят друг напротив друга, смотрят в глаза, и Маринка постепенно в него влюбляется. И почему-то казалось, что по-другому просто быть не может. Потому что не влюбиться в такого мужчину нельзя.