— Было свободно, до некоторых пор, — он ответил с какой-то странной угрозой в голосе, с отчаянием, со злостью, возможно, на самого себя. — А хотите, теперь я вам расскажу продолжение вашей истории⁈

Это прозвучало агрессивно. Надя не ответила «да», но Эрланд всё равно начал:

— Король не сомкнул глаз до самого утра. Стоял у окна, провожая снаряжённую доктором процессию. И ещё простоял неподвижно несколько часов, ощущая, как умирает, вместе с увезённой в горы любимой. А утром велел оседлать своего самого резвого скакуна. Он гнал его, будто за ним мчатся тысячу дьяволов. Это и были дьяволы — раскаяние, боль, отчаяние, тоска.

Он нагнал процессию днём. Возницы затормозили, увидев монарха. Он спешился и кинулся к карете, где ехала любимая. Он вышвырнул доктора наружу, а потом приподнял с диванчика свою Королеву, прижал к груди.

«Прости меня, любовь моя», — прошептал горячо, — «Прости. Я думал, что не смогу смотреть, как ты угасаешь. Но не смотреть на тебя, когда я знаю, что ты пока здесь, ещё мучительнее».

«Нет, ты всё сделал правильно, мой король», — твёрдо произносит Королева. — «Ты нужен королевству. У нас были с тобой счастливые дни, зачем перечёркивать память о них последними горькими часами?»

«Они не будут горькими. Любой час с тобой — это счастье. Ты моя единственная любовь. Навсегда. Я никого не смогу полюбить больше», — он говорит это так проникновенно, так просто, будто это непреложная истина. И она верит. Горячие слёзы льются из её глаз.

«Прошу тебя, не плачь, моя сильная Королева», — он поцелуями снимает слезинки с её глаз. — «Моё счастье, спосланное мне свыше. Женщина, которой восхищался всегда и теперь восхищаюсь ещё больше. Если судьбе было угодно забрать тебя у меня так рано, то я не хочу терять ни единой минуты, которая отпущена нам».

Он убирает с её лица прядь, прилипшую к щеке, и припадает губами к её губам отчаянным, ненасытным, неукротимым поцелуем, вкладывает в него всё своё испепеляющее желание, всю свою жажду, всю остроту захвативших его чувств, и они оба горят в этом пламени, желая одного — сгореть дотла…

Надя полностью отдалась истории. Даже не поняла, как получилось, что всё, о чём говорит Эрланд, происходит с ними самими. Это её он притиснул к себе. С её глаз снял поцелуями невольные слезинки, к её губам припал порывисто и неистово. Это в его пламени они кипят, сгорают, расплавляются, умирают от нещадных, мятежных, нестерпимых чувств…

Надя мечтала узнать, что ощущаешь, когда тебя целует такой мужчина? И она узнала. Это сжигающее желание принадлежать ему без остатка, покориться его страстному напору, его нежной не оставляющей выбора власти. Это головокружительное осознание, что малейшее твоё движение ему навстречу сводит его с ума, опьяняет, заставляет стонать от мучительного удовольствия и делаться ещё порывистее, ещё нетерпеливее, ещё горячее. Это сладкое наслаждение понимать, что и он желает принадлежать тебе без остатка.

Она узнала, что чувствуешь, когда такой мужчина целует тебя. Что она наделала???!!! Разве сможет теперь противиться его воле, разве сможет теперь противиться своим желаниям? Она, что, забыла, что всего лишь его консультант, что им никогда не быть вместе⁈ Они оба забыли, обезумели…

Ветка хрустнула так близко к беседке, что заставила Надю встрепенуться, высвободится из объятий Эрланда. Они оба дышали в сумасшедшем ритме — с трудом возвращались в реальность, но король справился первым. Подскочил, выглянул за дверь. Густые сумерки скрыли, того, кто прохаживался мимо их укрытия: безобидный зверёк — барсук, белка… или человек?

Эрланд вышел из беседки в надежде обнаружить нарушителя спокойствия. Но кто бы это ни был, он появился вовремя. Вернул из грёз на грешную землю. Надя прислонила ладони к пылающим щекам, заставила себя собрать остатки хладнокровия. Она психолог, она несёт ответственность за клиента, она должна облегчить ему жизнь, а не создавать проблемы. Нужно вычеркнуть и из своей, и из его памяти то, что сейчас произошло. Списать на порыв, вызванный эмоциональной историей. И чтобы ситуация не вышла из-под контроля, не зашла ещё дальше, нужно встретиться с дядюшкой Фредериком и потребовать, чтобы невесту Эрланда доставили в Тай-Наиль как можно скорее, желательно, вообще, завтра.

Когда король вернулся в беседку, так и не обнаружив, кто хрустнул веткой, Надя уже взяла себя в руки. Заставила себя говорить спокойно и отстранённо: