— Почему вы полагаете, что речь о лорде Вильгельме? — щёки леди Равелины пошли пятнами.

— Но вы же сами сказали, что он не прочь бы был… э… Ну, что он волочится за землянкой.

— Репутация лорда Вильгельма не должна пострадать. Мы будем использовать его брата — лорда Феликса.

Ах, да, как же Дуглас выпустил из вида, что Вильгельма Равелина припасла для себя.

— Как будет угодно, — расплылся он в улыбке. Ему было абсолютно всё равно, с кем из рыцарей король застанет эту мерзкую девчонку.

— Как только всё будет готово, я вам сообщу, — Равелина поднялась и направилась на выход с террасы, так и не притронувшись к изыскам королевской кухни.

У неё пропадал аппетит в двух случаях, когда она была в диком расстройстве или, как сейчас, в сладком предвкушении мести. У неё неожиданно нашёлся союзник. Да ещё какой. Вдвоём будет легче провернуть затею, которую она так и так уже запланировала. Ей нужно было, чтобы Вильгельм увидел землянку в постели с кем-то другим, чтобы раз и навсегда выкинул из головы иномирную зверушку, и, наконец, переключил всё внимание на Равелину. Уж она найдёт, как его утешить после потрясения. Именно таким способом в своё время её мать заполучила себе в мужья того, кого хотела, именно так поступит и сама Равелина. А то, что свидетелем сцены станет ещё и король, как того хочет Дуглас — только лучше. Чем грандиознее скандал, тем слаще чувство утолённой мести.

Надю жгло изнутри и снаружи. С того самого момента, как она вернулась в свои покои после сеанса. Она просто пылала: щёки, лоб, шея, плечи, грудь — от них шёл жар, будто Надежда подхватила грипп и её лихорадит. Что это? Действие оберега? Таким способом он показывает, что взял под защиту? Почему-то казалось, что дело не только в заговорённом камнем. К Надиному дикому смятению причастен ещё кое-кто. Эрланд, Его Грозное Величество, монументальная скала, оказавшийся таким горячим под своими холодными как вечность слоями брони. Это оно, воспоминание о его поцелуе, так сладко изводит, так изощрённо мучит. Что Надя наделала???

Произошло самое плохое из того, что могло произойти. Она мало того что влюбилась в мужчину, с которым никогда не сможет быть вместе, она ещё и дала ему увлечься собой. Что толкнуло её провоцировать его? Почему не вела сеансы беспристрастно и профессионально? Зачем эти истории, которые так безжалостно метили вскрыть ему душу? Почему с настойчивым упрямством пробивала эту каменную глыбу? Пробила — теперь довольна???!!! Этого хотела⁈ Почувствовать терзающее сметающее ненасытное пламя внутри него? Обжечься, сгореть, ощутить всю горечь того, когда не можешь быть с любимым? И дать ему насладиться в полной мере теми же горькими чувствами? Что Надя наделала? Она должна была помочь сделать возложенный на короля долг не таким обременительным. Помочь ему принять ту, другую, что предрекли ему звёзды. Научить уважать и может даже полюбить. Ага, «помогла».

Надя упала на кровать, закрыла глаза. Ей бы сейчас прохладное влажное полотенце на лоб. Хотя нет, чем оно поможет? Наде бы сейчас психолога. Да, она нуждалась в ком-то, кто может думать чётко и хладнокровно, кто смог бы собрать мечущиеся в голове обрывки мыслей и хоть чуть унять жжение в груди. Марину бы сюда, соседку по комнате. Она ведь тоже почти дипломированный психолог. Они не были вот прям уж совсем подругами, но понимали друг друга. Уж Марина бы прочистила Наде мозги. Не утешила — нет, а именно протрезвила. Как когда-то сама Надежда не давала Марине впасть в отчаяние, когда та попала в ту старую как жизнь ситуацию: она любит его, а у него вот-вот появится ребёнок от другой.

Да, Наде нужен был сейчас собеседник. И он появился. Не Марина, конечно — Лизи. Она вбежала в комнату взволнованная. Плотно прикрыла за собой дверь и подскочила к кровати.

— Миледи Надя, оберег уже сроднился? — спросила первым делом.

Положила прохладную ладонь на лоб и вынесла вердикт:

— Сильный вам камень достался. Как печёт! Или это не только он? Вам нездоровится?

Ну, вот опять Лизи за своё. Чуть что — сразу подозревает в недомогании.

— Всё в порядке, — постаралась ответить бодро Надя.

Помощница метнулась в ванную и вышла оттуда с влажным прохладным полотенцем — просто мысли читает. Положила на лоб и уселась рядом.

— Вы так тяжело переносите сроднение с оберегом наверно потому, что не из магического мира. Но скоро должно полегчать, — пообещала она. — Я сейчас ещё за бодрящей настойкой сбегаю.