— Спилить? — загорелое лицо Эрнеста бледнеет, и он смотрит на меня большими круглыми глазами. — Госпожа, зачем же деревья пилить? Их такими мать-природа создала.

— Природа в них заложила тянуться к свету и расти там, где получается. А нам нужно их направлять, это не дикий лес, а сад.

— Ничего не знаю. Я ничего пилить не буду, — хмурится Эрнест. — Хоть бейте, хоть увольняйте, мне всё равно.

Вот упрямый! Не ожидала я такого неподчинения. И увольнять его не хочу. Он хотя бы знает, что тут в доме где лежит, может, о прошлых делишках управляющего слышал и вообще выглядит надёжным и предприимчивым: огород вот посадил. Только это упрямство — проблема. И, кажется, ничего я не сделаю.

— Я тебя поняла. Покажи мне все инструменты, и на сегодня будешь от меня свободен.

Эрнест показывает мне сарай, и я его отпускаю. А сама пересматриваю всё, что тут есть, и нахожу небольшой острый нож. Пила тоже есть, но, подумав, я решаю, что она будет неудобна мне для моих целей. А главное — тут есть деревянная приставная лестница.

Выбираю дерево, которому явно нужно облегчить крону: слишком много мелких веток, спутанных между собой. На лимонах только-только начали появляться цветы, пока они не распустились. Но на этом дереве их почти нет.

Глажу дерево по немного шершавой коре, успокаиваю, словно оно живое.

— Тяжело тебе, да? Ничего, ты немного потерпи, и потом станет легче.

Приставляю лестницу, забираюсь, и, по ощущениям добрых минут сорок трачу на то, чтобы срезать лишние веточки. Выбираю или зелёные, которые дерево пустило только что, весной, или старые и сухие, или те, что откровенно мешают.

Вскоре вокруг ствола валяется много мелкого мусора, а я спускаюсь на землю и с чувством глубокого удовлетворения оглядываю свою работу. Вот! Теперь дереву свободнее, все листья получают свет и есть, где плодам развернуться.

— Что вы наделали, госпожа? — бежит ко мне Эрнест. — Вы же разозлите дух дерева! Он вам спасибо не скажет.

Хочу отмахнуться от него: мол, это всё суеверия, но не успеваю. “Спасибо” — слышу звонкий голосок прямо над ухом. Что-то маленькое и холодное касается моей руки.

— Ты, наверное, устал? — томным голосом спрашивает Кассандра и тянется к моей руке. — Я помогу расслабить плечи…

Она тянется вперёд, закусив пухлую губку и демонстрируя своё глубокое декольте. Мне когда-то нравилось, как она одевается, на контрасте с наглухо закрытыми платьями Азалии это выглядело свежо и ярко. А сейчас обилие украшений, от которых рябит в глазах, раздражает, образ и поведение кажутся слишком вульгарными. Она во дворец пришла или в бордель?

— Мне надо отдохнуть, — с раздражением бросаю Кассандре, но она не понимает.

— Тогда я приступаю, — почему-то она начинает опускаться на колени.

— Выйди, — говорю прямо и резко.

— Что? — хлопает подкрашенными углём слипшимися ресницами она.

— Уйди, чтобы я отдохнул, что непонятного? Или у тебя на сегодня дел больше нет?

— Как скажете, Ваше Величество.

Дожидаюсь, пока Кассандра скрывается за дверью и запираю её магией. Хватит на сегодня встреч.

Сажусь и откидываюсь на спинку кресла. Больше всего, конечно, меня злит не количество встреч, не наглость Кассандры, а то, что Азалия сбежала.

С первых дней знакомства она заглядывала мне в рот и слова не могла поперёк сказать. Начала полнеть, а на её кожу без слоя крема и взглянуть было нельзя, она одевалась по моде прошлого века, называя это традицией, убирала свои рыжие волосы в высокую причёску, пряча их красивый природный медный блеск. Прятала взгляд, называя это скромностью.

Она всё делала не так! Но жила тихо, как мышь, и всегда поддерживала меня. Я был уверен, что она просто никому не будет нужна и понимает это, поэтому никуда не денется. Но она сбежала!

Как будто между нами был незримый договор, и она его нарушила. Из головы не выходит её дерзкий взгляд в тот день, когда у неё случился выброс магии. Сдаётся мне, тихая мышка внутри лисица. Но я всё равно её обхитрю и верну к себе. Плевать, в каком статусе.

Встаю и открываю тайник в спальне. Время использовать один родовой артефакт, но для этого мне нужна вещь или волос Азалии. Беру артефакт с собой и уже собираюсь выйти, но в двери стучит кто-то бесстрашный.

— Что ещё? — недовольно спрашиваю я.

Это мой камердинер, и он уже должен привыкнуть, но всё равно бледнеет при виде меня. Обычные люди чутко реагируют, когда злится маг: подсознательно чувствуют силу и опасность. Хотя я ни разу не позволял себе бесконтрольно выплеснуть силу.

— Ваше императорское Величество, вас зовёт Её Величество мать-императрица, — говорит он, и в конце фразы его голос дрожит. — Сказала, как можно скорее.

Камердинер зажмуривается, ожидая наказания. Не знает, что моя мать — единственная, против чьего слова я вряд ли когда-нибудь пойду? Тем более, сейчас, когда её одолевает болезнь и слабость.