— А что если использовать концентрированную вытяжку лунного мaka? — вдруг кричит седой хирург, который минуту назад спорил со мной. Его глаза горят профессиональным азартом. — Мы используем его для снятия желудочных спазмов, но если обернуть вырезанную вену горячим компрессом... она должна расшириться!

— Папаверин... — шепчу я, узнавая аналог из своего мира. — Да! Это именно то, что нужно!

Большинство лекарей все еще с сомнением качают головами, настаивая на безопасной ампутации, чтобы не рисковать жизнью капитана на столе.

На кону — жизнь пациента и репутация самой лечебницы. Если мы не сотворим чудо, на операционном столе лишится жизни капитан королевской гвардии.

— За работу! — властно командует Архилекарь, беря в руки тончайший скальпель и кивая мне. — Мы пишем новую историю медицины.

Операционная превращается в поле битвы.

Адское, выматывающее напряжение сковывает операционную. Воздух становится густым от запаха сnиpта и крепких алхимических отваров.

Мы работаем в две бригады.

На соседнем столе Эйнар, бледный от ответственности, но с абсолютно твердыми руками, ювелирно вырезает длинный участок подкожной вены со здоровой ноги Дамиана.

Мы с Ронаном стоим над разорванной артерией. Я промываю ногу очищенным экстрактом пиявок.

— Вена готова! — выдыхает Эйнар, передавая мне драгоценный сосуд в лотке.

Я мгновенно обкладываю его горячими компрессами с вытяжкой из маka. И это работает — на моих глазах спазмировавшаяся, сжавшаяся в нитку вена расслабляется, расширяясь до нужного диаметра.

— Шей, Ольга, — хрипит Ронан, подавая мне тончайшую иглу с нитью из паучьего шелка. Нить почти невидима, она мерцает в свете ламп.

Начинается самый страшный этап.

Мои руки, до этого дрожавшие от эмоций и усталости, становятся механическими. Я пришиваю один конец вены к артерии выше разрыва. Идеальная, филигранная работа кардиохирурга, требующая задержки дыхания.

Стежок за стежком. Затем спускаюсь ниже.

Только бы выдержала. Только бы не порвалась.

— Готово, — хриплю я, отступая на полшага. — Снимайте жгуты. Запускаем кровоток.

Ронан плавно ослабляет давление. Алая кровь с мощным артериальным толчком устремляется по новому руслу.

И в эту секунду всё летит в бездну.

Кровь сочится сквозь швы.

Стенка старой, больной артерии капитана оказалась слишком хрупкой. Под мощным артериальным давлением крошечные отверстия от иглы начинают расползаться. Алые капли стремительно превращаются в струйку.

— Проклятье! Ткань не держит! — в отчаянии кричу я, хватаясь за тампоны. — Если давление упадет, шунт затромбируется!

В операционной повисает ледяной ужас. Лекари-ассистенты замирают.

Но только не Ронан.

— Убери руки, Ольга! — рычит Архилекарь.

Он оттесняет меня плечом. Его пальцы вспыхивают слепящим, серебристым светом.

Ронан концентрирует свою чудовищную магию в микроскопические, раскаленные точки на кончиках пальцев. И начинает ювелирно, точечно прижигать сочащиеся отверстия вокруг моих швов.

Это выглядит в точности так, как та самая «сварка», которую я делала магическим кристаллом после извлечения тромба, но только сейчас это делает гений, контролирующий каждый микрон ткани.

Магия намертво спаивает рыхлую ткань с паучьим шелком.

Секунда. Две. Три.

Серебряный свет гаснет.

Мы замираем над столом.

Мост из вены пульсирует, наполненный тугой, горячей кровью.

Швы абсолютно сухие. Ни единой капли.

Эйнар бросается к стопе Дамиана и прижимает пальцы к коже.

— Пульс! — его голос срывается на радостный крик. — Есть пульс на стопе! Нога розовая! Кровоток восстановлен!

Операционная взрывается.

Ассистенты радуются, лекари, наблюдавшие за нами из-за спин, начинают аплодировать. Атмосфера абсолютного, звенящего счастья и триумфа затапливает комнату.

Мы сделали это.

Мы вырвали Дамиана у смерти и инвалидности.

Мы с Ронаном переглядываемся, тяжело опираясь на края стола. Мы только что переписали историю. Это кульминация медицины этого времени, чудо, которого никто и никогда еще не делал. Сегодня мы стали легендами.

***

Операция длилась всю ночь.

Ранним утром, когда первые серые лучи солнца едва пробиваются сквозь витражи, я бреду по пустым коридорам крыла интенсивной терапии. Мое тело ломит от усталости, глаза слипаются, но я всё еще физически чувствую фантомные объятия Джареда.

Его горячие руки на моей талии, его обжигающий шепот.

Я подхожу к его палате. Сердце делает кульбит.

Я тихо толкаю дверь...

И замираю на пороге.

В палате идеально убрано. Постель безукоризненно застелена белоснежным бельем. Окно распахнуто, впуская утреннюю свежесть, уносящую остатки запаха горьких трав и его мужского парфюма.

Пусто.