Когда около часа назад они с Нику настигли зеленую повозку, оттуда, как бусины из шкатулки, высыпались вооруженные люди. В диалог вступать они не стали. Едва Нику заговорил, один из зеленых накинул на них петлю, сделанную из упряжи. Бандиту не пришлось для этого даже близко подходить, он лишь раскрутил свой кнут над головой и со свистящим звуком накинул его на парочку наездников. Джуно успела только почувствовала жжение в районе плечей. Нику попытался сказать что-то еще, но им на головы надели мешки.

И вот они, вместе с детьми, сидели в темнице.

— Вы хотели добраться до своих детей — вы с ними, — Нику все-таки звучал недостаточно встревоженно.

Как будто компания Джуно его утомляла и условия содержания казались неприемлемыми, но настоящей опасности он не чувствовал.

Уму непостижимо!

— Точно-точно! Помню, как сказала, что хочу оказаться в подвале у сумасшедшего толстосума, который, возможно, проводит опыты на сиротах!

— Джуно, — позвал ее вдруг один из мальчишек. — Значит, нас все-таки убьют?

Она выдохнула и приняла самый свой благожелательный вид.

— Нет, конечно, нет, Рони. Я так сказала, чтобы задеть Нику. Я сделаю все, чтобы вытащить нас отсюда живыми и невредимыми.

Мальчика, как и остальных детей, ее слова, кажется, не убедили. Но эти дети привыкли справляться с трудностями и не ждать милости от судьбы.

В целом они держались несравнимо лучше, чем Джуно. Просто тихо жались друг к другу, внимательно слушая разговоры взрослых.

— Но зачем нас сюда привезли? — задала вопрос белокурая девочка. — Мы ничего никому не сделали.

— Директор отдал нас из-за того, что мы разрисовали углём забор? — уточнил самый младший.

— Ну, конечно, нет, — ответил ему Рони, которому уже стукнуло десять. — Из-за такого не отправляют на убой.

Джуно постаралась совладать с собой и принялась заверять их, что стоило отложить мрачные мысли и подумать о том, что они будут делать, когда, наконец, выберутся из плена. Она могла порой вести себя как дура, но ответственность за детей отрезвляла.

Оптимизм поутих, когда стражник велел Рони выйти из темницы. В этот момент и с Нику слетел налет беспечности. Он попытался убедить человека в зеленом, что тому стоило проводить Нику к хозяину прежде, чем они “сделали что-нибудь глупое и непоправимое”.

Все оказалось напрасно. Джуно попыталась закрыть Рони собой, но стражник грубо отпихнул ее в сторону, отчего она больно упала на каменный пол.

— Тебе лучше сделать, как я сказал, — раздался уверенный голос Нику.

Джуно закатила глаза, но, бросив на него взгляд, обомлела.

Нику стоял возле решетки, подняв ладонь на уровень лица. Впервые с момента их встречи он снял перчатку, и все увидели, что рука его была голубой. Ярче, чем волосы, ярче, чем пограничные ворота, ярче, чем что-либо. Ни разу Джуно не видела лазурь такой мощи. Сомнений быть не могло: это был первозданный, “истинный” цвет. А перед ними стоял не просто богатенький пижон. Перед ними был наследник Господина Горданы.

— Цветоносный! — воскликнул стражник, отпустив Рони и бахнувшись на колени.

У Джуно и самой ноги подкосились бы, наверное, если бы она уже не возлежала на полу после грубого обращения стражника.

Скандал. Скандал!. Она множество раз оскорбила наследника соседней земли, втянула его в передрягу, затащила в темницу, оскорбила и там.

Нику… Нику… У Господина Горданы было пятеро детей: два сына и три дочери. Старший сын, первый наследник — Кинау, второй наследник — Данику. Любой из них мог представиться как "Нику". Джуно взмолилась Великому Пурпуру, чтобы перед ней был хотя бы не первый наследник.

Нику бросил беглый взгляд на Джуно, на детей.

— Да! В моих жилах течёт лазурь.

Сердце Джуно стучало в горле. Это ж надо было так влипнуть. Когда отец узнает… да что отец! Она ведь прямо сейчас находилась на территории чужих земель. Что, если, когда их освободят, Нику доложит, что во всем случившемся виновата она? Ее посадят в другую темницу? Казнят?

Нику строго велел стражнику позвать хозяина. Когда тот, разинув рот, так и не пошевелился, Нику прочистил горло, чуть пошевелил пальцами и всполох лазурного прокатился по его ладони.

Стражник вскочил на ноги и, пятясь, будто его пугала сама мысль о том, чтобы повернуться к Цветоносному задницей, суетливо покинул подвал.

Джуно медленно поднялась, отряхнула костюм. Повернулась к Нику. Тот невозмутимо натягивал перчатку на свою лазурную руку, делая вид, что не испытывает ничего похожего на ликование. Только щеки его так и блестели от самодовольства. Он бросил косой взгляд на Джуно, явно надеясь, что она упала в обморок от изумления.

— Цветоносный… — процедила она сквозь зубы, не уверенная в том, какие чувства испытывала на этот счет: раздражение, благоговение или радость.