Джуно прохрипела что-то в ответ. Кажется, она попыталась сказать “Боно”, но из горла вырвался только хрип.

Гувернантка тут же подала ей чашку с водой. Жадными глотками выпив все до капли, Джуно принялась озираться, пытаясь понять, где очутилась.

Замок. Каменный, судя по стенам и полу. Если предположить, что все белое, что окружало ее, когда-то было окрашено при помощи артефактов, то интерьер должен был быть весьма дорогим.

За окном виднелись горы.

— Мы в этом замке? — спросила Джуно. — Рядом с Трехцветьем?

Боно подтвердила догадки. Это было то самое место, где их держали в подземельях перед поездкой к пещере.

— Где папа и Аязелу?

— В обеденном зале, разговаривают с Господами земель, — на последней фразе Боно понизила голос до шепота, будто боялась даже произносить это вслух.

— А Код ди Яр?

— Да почем я знаю. Слышала только, что в подземельях сейчас много белых. С Господами приехало много солдат, они тут везде. Охраняют все.

Джуно внимательно посмотрела на свои руки. Все еще неестественно бледные. Взгляд упал на белые волосы, теперь распущенные, разметавшиеся локонами по груди и плечам.

— Боно…

— Да, госпожа, — очень ласково отозвалась та.

— Что со мной?

В уголках глаз гувернантки отчетливо заблестели слезы, но она лишь улыбнулась и ответила:

— Вы стали еще краше, моя Госпожа.

Эта откровенная ложь Джуно ничуть не успокоила. Она спустила свои белые ноги на пол. Неуверенно подошла к большому зеркалу в пол. Подошла — и отпрянула.

Затем, собравшись, взглянула на свое отражение вновь.

Кожа ее стала такой бледной, будто никогда не видела света. Волосы побелели, вместе с ними — и брови, и ресницы, отчего лицо стало чужим. Глаза сделались светло-голубыми, на них выделялась маленькая точка зрачка.

Легкий румянец на мраморных щеках выглядел нездорово. Губы чуть оживляли облик. Но в целом Джуно не узнавала себя. Она повернулась спиной, задрала ночную рубашку, чтобы посмотреть, что случилось с татуировкой — на совершенно белой спине не осталось и следа от пурпурного рисунка.

Джуно глубоко вздохнула. Отвернулась. Боль от того, какой она стала, царапала сердце, но имелись вещи и поважнее.

— Мне нужно одеться и найти отца и мужа, — сказала она сдержанно.

Боно обрадованно сообщила, что успела почистить платье, которое пускай и стало белым, зато так славно сидело на фигуре ее госпожи.

У дверей комнаты Джуно стояли двое охранников. Сюртуки их были белыми, но на шее у каждого красовались голубые платки. Довольно тусклые — очевидно, окрашенные натуральными красителями. Видимо, это был единственный способ быстро отличить одних солдат от других.

Боно шагала рядом, направляя Джуно. Скоро они вышли к обеденному залу. Вход в это помещение охраняли сразу несколько солдат с разными платками: сине-голубыми, приглушенно-малиновыми и бледно-желтыми.

Они тоже пропустили Джуно без лишних слов, однако взгляды, полные жадного любопытства, не оставляли ее. Подняв подбородок, она вошла в зал.

И отец, и Аязелу, сидевшие до того за длинным прямоугольным столом, вскочили и подошли к ней. Папа обнял Джуно, прижал к себе крепко-крепко, и она ответила ему тем же.

Аязелу просто встал рядом, явно не решаясь на проявление таких нежностей на глазах у всех собравшихся. Однако, когда Монтен-Блум отступил от нее, он взял ее руку и поцеловал.

В зале, помимо них и господ трех земель, сидевших во главе стола, находились и другие люди. Некоторые были ей знакомы, других она видела впервые, но каждый, без сомнения, обладал большой властью. Кажется, в этом месте решалась судьба мира.

Все, абсолютно все уставились на Джуно. Была ли тому виной ее новая внешность или роль в уничтожении артефактов? Смотрели ли они с ненавистью или любопытством? Была ли решена ее — лично ее — судьба?

— Проходите, Джустина ди Корт, — велел ей Варн, пока господа Горданы и Бранки рассматривали ее с трудно читаемыми взглядами.

Глава 72. В которой все совещаются

Она вышла в центр зала. Смелости придавал тот факт, что отец и муж ее не сидели, связанные, в темнице. Оба не просто оставались свободны, но и, кажется, по-прежнему исполняли свои роли при правителях. Она тоже проснулась в комнате с мягкой кроватью — если ее и считали злом во плоти, наказывать за это не спешили.

— Я хочу сказать, что действовала не по собственной воле, и… — торопливо начала она.

Джуно подпрыгнула, когда Адео, господин Бранки, треснул кулаком по столу и сердито бросил:

— Несносное дитя. Никто не давал тебе слова.

Она невольно бросила взгляд на папу. Он казался слегка недовольным, но не более.

— Что мы будем с ней делать? — поинтересовался Санару.

Ну вот опять. Опять кто-то думал, что с ней делать…