— Сколько драмы, господин советник. Понимаю, вы задеты, ведь пытались обманывать девушку, убеждая ее в искренности своих чувств, хитростью склоняли к помолвке, а оказалось, что она делала с вами ровно то же самое!

— Я ни слова не сказал вам о любви, — заметил он.

— О, какое благородство! — Джуно всплеснула руками. — Я, знаете ли, тоже с самого начала сказала, что вы мне отвратительны, и ни секунды не врала. В отличие от вас, между прочим: вы предпочли обсуждать мою недалекость у меня за спиной с Господином Горданы. Как по-мужски. В глаза-то мне пели про мою невероятную красоту.

Аязелу ничего не ответил.

— Надеюсь, вы не скатитесь до мелочной мести. Хотя о чем это я, только что вы перерывали одежду, теперь поселили в своих комнатах, наплевав на мою честь и репутацию. Не зря папа всегда говорил, что с советниками нельзя иметь дело.

— Интересно, вы отдаете себе отчет в том, что практически любой на моем месте просто кинул бы вас в подземелья? — поинтересовался он, сложив руки на груди.

— Не думайте, что я не понимаю, что все это просто часть какого-то нового плана. И уйдите уже, наконец, из моей комнаты!

Советник вышел, хлопнув дверью.

Глава 39. В которой Джуно и Аязелу завтракают

Утром Джуно разбудили привычные вздохи “ох, госпожа”. Она улыбнулась, потянулась, открыла глаза — и вспомнила, где находится. В первое мгновение ей и самой захотелось сказать “ох, госпожа”, но в такое время нельзя было поддаваться хандре и жалеть себя.

В конце концов, она все еще была жива, хотя, судя по всеобщей реакции на историю с Рейхенским лесом, Аязелу должен был повесить ее на ее же шелковых чулках еще вчера.

— Там вас господин советник дожидается, — сообщила Боно мрачно, — сказал, чтобы выходили завтракать в гостиную.

— Уже соскучился, как мило, — отозвалась Джуно ехидно, а затем, увидев взгляд на лице гувернантки, добавила: — Не переживай, все в порядке. Он рассекретил меня, но причинять вред не станет. Им нужно, чтобы я оставалась в статусе гостьи, иначе Карнава поддержит Бранку.

— Ох, госпожа… Но как же это, вы с ним живете вместе… Это же позор…

— Никто не должен об этом знать.

— Да он велел уже. Сказал, чтобы я тут на кушетке ночевала, не бегала никуда. Вещи все ночью еще перевезли. И слуга тут будет только его, самый преданный. Да все равно не утаить вам этого…

— Придется постараться, Боно. Если слухи дойдут до папы… боюсь, война все-таки случится.

Полчаса Джуно потратила на сборы, затем, наконец, проплыла через спальню Аязелу и прошла в гостиную.

Он сидел за круглым обеденным столом у окна и потягивал кофе, изучая в то же время какие-то бумаги.

С не менее невозмутимым видом Джуно села напротив. Молодой рыжеволосый человек с длинным хвостом налил ей кофе.

— Доброе утро, — поздоровался Аязелу.

— Надеюсь, это просто фигура речи, — бросила она, подхватывая с тарелки кусочек хлеба. — И дела у вас не очень.

— Напротив, теперь, когда я раскрыл вашу аферу, все действительно хорошо, — советник не отрывался от бумаг и, продолжая вглядываться в мелкий текст, добавил: — Пришло письмо от вашего отца. Даже он понимает, что вам стоило бы сообщить ему о помолвке официально. Через открытые каналы связи, так сказать.

Джуно скосила взгляд на распечатанное письмо, что лежало на столе. Аязелу даже не попытался убрать его обратно в конверт, мерзавец.

— Что значит “даже он”? “Даже вы” поняли, а он и подавно, — фыркнула она и подцепила листок.

Открытым текстом папа выражал недоумение и удивление такой внезапной помолвкой, еще и с кем — с советником Горданы. “Все в порядке?” — прочитала Джуно между строк, а затем продолжила завтрак.

— Мне интересно, как это происходит в вашей семье, — заметил Аязелу, отложив бумаги. — Это какие-то отдельные занятия? Отец целенаправленно готовил вас к шпионской деятельности? Единственную дочь?

Какая-то часть ее всегда хотела, чтобы советник узнал, что из себя представлял и ее отец, и она сама. Чтобы понял, что в Бранке люди не менее умны и образованы, чем он.

— Родители дали мне много полезных навыков. Работа с шифрами — лишь один из них, — она вспомнила, как папа обучал ее, и невольно улыбнулась. — Это всегда была игра. Мы обменивались тайными посланиями так, чтобы никто из домашних не смог их прочитать. Папа рассказывал мне о разных способах, и этот был нашим любимым. У меня была строгая учительница, и я могла написать целую повесть о том, какой у нее злобный взгляд, противный голос и сухие пальцы, испачканные мелом, а она думала, что это всего лишь сочинение о моей классной комнате и о том, какая прекрасная погода на улице.

Аязелу глядел на нее, чуть прищурившись, его тонкие губы растянулись в ухмылке.