Она глубоко вздохнула и, почувствовав крепко держащие ее руки, извернулась и сердито потребовала:

— Отпустите уже меня на землю. Все из-за вас!

Молодой человек за ее спиной хмыкнул, но, подхватив покрепче за талию, спустил на землю, где ей помог Тамуз, один из сопровождающих.

— Если с этими детьми что-то случится, это будет полностью ваша вина! — предупредила она, впервые посмотрев на всадника.

Это был совсем молодой человек — кажется, младше нее. Узкое лицо с острым подбородком, на переносице — золотая дуга, на нижней губе — «устье», металлическое украшение, доходящее до подбородка. На груди застежка с голубыми топазами держала бордовый плащ. Его он надел в цветах Бранки, земли, в которую въезжал, очевидно из политических соображений. Кричаще дорогая одежда с цветными переливами от лазурного к синему, от синего к пурпурному, а также многочисленные украшения явно говорили о том, что на белом коне восседал знатный юноша Горданы. Бордовый плащ в таком путешествии был символом уважения к чужим для него землям. Но на Джуно это не произвело никакого эффекта: он вмешался в дело, которое его не касалось, и испортил ей попытку освобождения детей. Оденься он в пурпурное с ног до головы, прощения бы не заслужил.

Ярко-голубые волосы, уложенные в вычурную прическу, ставили жирную точку в его диагнозе: пижон. Небрежным движением он удерживал коня, топчущегося на месте.

Пограничники тем временем начали переговариваться с охраной Джуно, и она услышала, как тривиально последние описывали ситуацию: сопровождали усыновленных сирот, госпожа — покровительница, решила убедиться, что все в порядке, но очень уж впечатлительна…

— В повозке контрабанда, — громко заявила она.

Окружавшие ее мужчины разом повернулись.

— В… в повозке, в которой я ехала, действительно перевозят детей, но это лишь прикрытие. Я своими глазами видела бутыли с пурпуром. Они перевозят красители.

Один из пограничников вздохнул, затем, зажав два пальца губами, громко свистнул — подал сигнал сослуживцам. Те уже намеревались пропустить повозку, но остановились.

— Обыскать по первому разряду! — раздался приказ.

— Госпожа, это серьезное обвинение, — проговорил Тамуз тихо, подходя ближе, чтобы ни пограничники, ни горданец его не услышали. — Будут неприятности.

— Они не должны пересечь границу, — процедила она. — Помогите.

— Поймите ж вы, когда никаких красителей не обнаружат, проблемы будут у нас, а не у них. Ложное обвинение.

Джуно сглотнула. К ним подошел один из пограничников.

— Лучше бы вам говорить правду, госпожа, — заявил он сердито.

Нужно было срочно придумать план. Как она могла не просто остановить повозку на время, но заставить ее развернуться?

— Мой отец может со всем разобраться. Если мы вернемся в Блаудан…

Пограничник фыркнул.

— Это день пути отсюда. Если ваши слова подтвердятся, повозку и всех, кто в ней, отправят в ближайший Веритон, к местному прокурору.

В целом, это было лучше, чем если бы дети пересекли границу…

— А если не подтвердятся, туда отправитесь вы, — заключил пограничник с явной угрозой.

Несколько секунд Джуно глядела на него, думая, как выпутаться из ситуации. Затем она изобразила нехватку воздуха.

Боно закудахтала, достала из кармашка платок и начала махать им перед лицом Джуно. Та издала предсмертный всхлип и начала заваливаться на Тамуза, который, к счастью, не растерялся и подхватил “потерявшую сознание” госпожу.

— Ну я ж сказал, она впечатлительная очень, — раздался голос Тамуза.

— Ох, ну что же вы себя совсем не жалеете, госпожа, — всхлипывала Боно.

— Помогите, нужно ее куда-то усадить.

— Да что ж это такое!

— Устроили…

— Воды!

Какое-то время все суетились вокруг нее, но затем послышался громкий свист чуть вдалеке.

— В общем, забирайте свою госпожу и возвращайте ее домой к папане и мамане, — велел, наконец, пограничник.

— Угу.

Джуно выждала еще несколько секунд и открыла глаза. Перед ней маячили три лица: Тамуза, Боно и Марти, еще одного сопровождающего.

— Слава Трехцветному! — выдохнула гувернантка, кажется, всерьез поверившая в обморок госпожи.

— Повозку пропустили? — выдохнула Джуно, освобождаясь от поддерживающих рук Тамуза.

— Вас отпустили, это главное, — ответил он сурово.

— Нам придется отправиться следом, — заявила тогда она.

На это Тамуз покачал головой.

— Вы дали слово отцу.

— И пограничники недовольны, не стоит бы мозолить им глаза, — добавил Марти.

— Время позднее, — почесал бороду Тамуз, — пускаться в обратный путь не с руки. Дожидаться повозку не будем, поедем на постоялый двор, я приметил один у поворота на Веритон.