— Ольга! Мастер Ронан! — раздается звонкий, счастливый крик.

Навстречу нам, спотыкаясь и размахивая одной рукой, бежит Эйнар.

Верный друг и напарник перепачкан копотью и сажей, его левая рука туго забинтована, мантия порвана, но его лицо светится счастьем.

Я готова разрыдаться от облегчения, видя его живым.

— Что здесь произошло? — резко, по-военному спрашивает Ронан, пока мы несем Джареда к дверям хирургического корпуса.

Эйнар докладывает быстро, четко, прямо на ходу:

— Валериус заперт в подвале! Лекари поддержали меня и подняли бунт. Капитан Дамиан встал во главе, а его гвардейцы подоспели как раз вовремя, чтобы смять людей Маркграфа! Лечебница наша! Раненые враги... мы их прооперировали, как велит долг, сейчас все под стражей Канцелярии!

Я смотрю на Эйнара, и меня переполняет невероятная, щемящая гордость.

Этот робкий парень за пару дней превратился в настоящего мужчину.

Ронан поднимает свою тяжелую руку и крепко кладет ее на плечо Эйнара.

— Сегодня ты спас не только лечебницу, мальчик, — голос Архилекаря звучит глубоко, проникновенно, с такой неподдельной гордостью, что у меня перехватывает дыхание. — Сегодня ты доказал, что ты — Истинный Лекарь. Я горжусь, что ты мой ученик.

Эйнар судорожно сглатывает, его глаза предательски блестят от подступивших слез. Для него эти слова значат больше, чем все ордена мира.

Но времени на сантименты нет.

Джаред умирает.

Ронан убирает руку и рявкает так, что стены дрожат:

— Готовьте главную операционную! Максимальный свет! Блокираторы драконьей регенерации — на полную мощность! Живо!

Всё звертится с бешеной скоростью.

Джареда перекладывают на холодный, стерильный металлический стол.

Его обкалывают блокираторами, которые подавляют саму драконью сущность, чтобы регенерация не помешала нам во время операции.

Воздух пахнет озоном и спиртом.

Я стою в стерильном халате, с поднятыми вымытыми руками. Мое сердце бьется где-то в горле.

Ронан встает напротив меня.

Он берет с металлического подноса тончайший, скальпель из уже знакомого мне переливающегося металла, лезвие которого способно разрезать даже драконью чешую, и... протягивает его мне.

— Твой план, Ольга, — произносит Архилекарь ровным, непререкаемым тоном. — Твоя операция. Приступай, а я буду твоим ассистентом. Как в тот раз.

Скальпель сверкает прямо перед моими глазами.

Я делаю непроизвольный шаг назад, отшатываясь от стола. Мои руки начинают мелко, предательски трястись.

Скальпель кажется мне не инструментом спасения, а орудием казни.

— Я не могу... — выдыхаю я, и мой голос ломается от дикой паники. — Ронан, пойми! Я кардиохирург! Мой профиль — это грудная клетка! Аорты, клапаны! Да, я могу сшить разорванную мышцу, помочь с травмами и разного рода ранами, но я НИКОГДА не оперировала на открытом мозге! Нейрохирургия — это… это совершенно другое!

Мой голос срывается на отчаянный шепот.

Я смотрю на бледное лицо Джареда под слепящими лампами, и меня накрывает волна первобытного, парализующего ужаса.

— Если моя рука дрогнет сейчас хоть на миллиметр, я перережу ему артерию и он умрет на этом столе по моей вине! Я убью его, Ронан!

В операционной повисает звенящая, тяжелая тишина. Только хриплое, неровное дыхание Джареда нарушает ее.

Ронан смотрит на меня не мигая.

В его взгляде нет ни жалости, ни осуждения. Только отрешенная оценка ситуации.

Он медленно опускает руку со скальпелем.

Затем он несколько раз с силой сжимает и разжимает свои длинные пальцы, словно проверяя их чувствительность и остатки мышечного контроля.

— Хорошо, — голос Ронана звучит сухо и жестко. — Оперировать буду я. Но операция не должна продлиться долго. Я тоже на пределе. Яд еще в крови. Ты будешь моими глазами. Помогай.

Я судорожно выдыхаю, сглатывая слезы, и заставляю себя шагнуть обратно к столу.

Максимальное напряжение скручивает внутренности в тугой узел.

Мы устанавливаем систему сложных линз-луп — упрощенный аналог микроскопа. Ронан делает первый ювелирный разрез.

Блокираторы регенерации справляются на отлично.

Сантиметр за сантиметром мы добираемся до Гассерова узла.

Через увеличительные линзы перед нами открывается жуткая картина: пульсирующий кровеносный сосуд буквально вмялся в воспаленный нерв.

Но самое страшное — это последствия невероятной регенерации Джареда. Его драконья суть, пытаясь исцелить травму после удара, сделала только хуже: она почти намертво срастила пульсирующую артерию и воспаленный нерв вместе.

— Боже... — шепчу я, глядя в линзы.

— Пинцет, — коротко командует Ронан.

Начинается процесс, за гранью человеческих возможностей.