— Потому что в этом виновата его регенерация, — горько усмехаюсь я. — Нерв пытается защититься, наращивает оболочку, боль на некоторое время утихает. Но жесткая артерия то никуда не девается. Она продолжает бить по нерву. И рано или поздно сдирает новую защиту, после чего после какого-то спускового крючка — холодного воздуха, неосторожного движения или чего-то еще — происходит приступ.

Я смотрю Джареду прямо в глаза.

— Твой организм строит стену, а твоя же сила её ломает. Это бесконечный замкнутый круг. Тебя мучает твоя же собственная регенерация.

В колодце повисает тишина.

Джаред смотрит на меня несколько секунд, переваривая услышанное. Я вижу, как в глубине его зрачков, затянутых пеленой боли, снова начинает разгораться опасный, золотой огонь недоверия.

Вдруг он резко, грубо отшвыривает мою руку от своего лица.

— Хватит! — рычит он, и его голос эхом отражается от каменных стен колодца. — Ты держишь меня за идиота, женщина? «Артерия»? «Регенерация»? Какая складная сказка!

Он поднимается, опираясь о стену, и, несмотря на слабость, нависает надо мной, как скала.

— Неужели ты думаешь, — шипит он, нависая надо мной, — что меня не осматривали лекари? Меня осматривали лучшие умы Королевства! Даже твой хваленый Ронан потратил часы, пытаясь найти причину, и ничего не нашел! Ничего!

Он тычет пальцем мне в грудь, и я отступаю на шаг, упираясь спиной в холодную кладку.

— А ты — простая девчонка, вдруг заявляешь, что это не проклятье?

Я закатываю глаза, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

«Не удивительно, что они ничего не нашли!» — кричу я про себя.

В моем мире, где медицина ушла вперед на столетия, врачи веками путали эту болезнь с зубной болью.

Беднягам вырывали здоровые зубы, травили ртутью, считая их сумасшедшими истериками. Только во второй половине двадцатого века нейрохирурги додумались заглянуть в череп под микроскопом и увидели этот крошечный, смертоносный конфликт между сосудом и нервом.

— Они ничего не нашли, потому что искали не там! — парирую я, повышая голос.

— Ты снова пытаешься меня обдурить! — Джаред делает резкий выпад и опять хватает меня за плечи. Его пальцы впиваются в плоть до синяков. — Только я не могу понять зачем.

Его глаза полыхают бешенством, но за этим бешенством я вижу отчаяние загнанного зверя.

— Буквально пять минут назад, — он встряхивает меня так, что у меня клацают зубы, — ты клялась, что ничего не знаешь ни о каком проклятии! Ты кричала, что ты не Эола и понятия не имеешь, что со мной! А теперь вдруг говоришь про сосуды, про болезнь, о которой никто не знает, кроме тебя одной? Ты сводишь меня с ума! Я уже не понимаю где правда, а где притворство, Эола!

Я чувствую, как мое терпение лопается с оглушительным звоном.

Я устала бояться его.

Я устала оправдываться.

Я сбрасываю его руки с себя резким, злым движением.

— Я не врала! Я не знала, что это такое, пока не осмотрела тебя! Пока не почувствовала твою чертову жилу под пальцами! Пока ты все время трещал про проклятье, я и подумать не могла, что все дело в болезни! Я увидела симптомы только сейчас, когда ты начал корчиться у меня в ногах!

Я делаю шаг к нему, заставляя его отшатнуться от моего напора.

— Ты можешь орать сколько угодно. Можешь таскать меня за шкирку, можешь угрожать спалить меня и все вокруг. Но это не изменит факта: у тебя в голове бомба замедленного действия.

Я тычу пальцем в его висок — туда, где бьется злосчастная жилка.

— Если не хочешь мне верить, можешь не верить. Но знаешь что? Ни один твой шаман, ни один маг, ни один чародей или кто там у вас еще есть, тебе не поможет. Они могут поить зельями до посинения, могут плясать вокруг тебя обкуривая благовониями, но это не сработает! И знаешь почему?

Джаред смотрит на меня, тяжело дыша, его грудь ходит ходуном.

— Потому что с этим может справиться только хирург! Тот, кто вскроет твою твердолобую голову и уберет этот чертов сосуд от нерва вручную. А сделать это может только тот, кто знает, как там все устроено! И в этом мире, — я понижаю голос до шепота, глядя ему прямо в зрачки, — такой человек только один. Я.

Повисает звенящая тишина.

Мы стоим друг напротив друга, как два бойца на ринге, тяжело дыша, сжигая друг друга взглядами.

— Ты блефуешь, — наконец выдыхает он, едва сдерживаясь.

— Проверь, — я скрещиваю руки на груди. — Можешь испепелить меня прямо тут на месте, но когда следующий приступ накроет тебя посреди боя или в тронном зале, и ты будешь молить о смерти, ты вспомнишь мои слова. Но тогда будет уже поздно.

Я вижу, как он колеблется.

Его гордость воюет с инстинктом самосохранения. Но я не даю ему времени на раздумья.

— Ты хотел сделку, дракон? — жестко спрашиваю я. — Я предлагаю тебе следующее…

— Я предлагаю тебе сделку. Ты помогаешь мне вытащить Ронана и уничтожить Леннарда. А в ответ я избавляю тебя от твоего «прокля…

— Сделка? — грубо обрывает меня Джаред, даже не давая закончить