Принц неторопливо опустился в ближайшее кресло, закинул ногу на ногу и величественно положил руки на подлокотники.

— Я внимательно слушаю, — произнёс он таким голосом, что даже я, ничего дурного за душой не имея, принялась бы рассказывать и каяться.

Чем дольше длился рассказ господина Кейна, тем больше внутри меня поднималась волна удивления. Именно удивления, потому что никакой другой реакции история посла у меня не вызывала.

Что нельзя было сказать про принца.

Каким-то образом я чувствовала отголоски его настроения и, слушая посла, с тревогой всматривалась в него.

Его Высочество посла не прерывал и слушал молча. Его лицо было каменной маской, но по едва заметному напряжению в уголке губ я видела, а, может быть, чувствовала, считывала нарастающую бурю.

Принц чуть повернул в мою сторону голову и подозвал величественным движением руки.

Посол запнулся, но через мгновение снова продолжил свою исповедь.

Я спокойно подошла к принцу, готовая выполнить возникшее у него поручение, но Его Высочество осторожно взял мою руку и положил себе на плечо.

И вот тут меня проняло. Я слегка пошатнулась от мощи, от невероятного магического всплеска, который он сдерживал в себе.

Тьма из него рвалась наружу. Рвалась, чтобы сокрушить, разорвать, стереть в порошок не только посла, а всю комнату, и, возможно, половину посольства. Она терзала его леденящими вихрями. Но принц держал магию в узде, и только лёгкое мерцание магических светильников в кабинете посла говорило о том, какое колоссальное напряжение он выдерживает.

И в этот момент моя собственная, разбуженная принцем магия, до сих пор тихая и послушная, встрепенулась и рванула навстречу этой разрушительной силе.

Она вплеталась в яростные вихри, замедляя их, сглаживая острые грани, успокаивая и ластясь. Я не делала этого сознательно. Моя магия отреагировала сама.

Принц медленно выдохнул. Он чуть сильнее прижал мою руку к своему плечу, коротко, на долю секунды, а затем отпустил.

— Вы полагали, — произнёс принц тихо, но так, что посол вздрогнул, будто от удара, — исчезновение моего секретаря останется незамеченным? Можно будет свалить на пропавшего человека похищение документов и что? Ради сохранения мира между нашими королевствами я соглашусь на брак с младшей принцессой?

В его тоне не было вопросов. Только приговор глупости, высокомерию и человеческой слепоте. Посол с чувством полной безнадёжности прикрыл глаза, его лицо уже давно шло красными пятнами. Он попытался ещё что-то пробормотать в своё оправдание, но выглядел невероятно жалко.

— Глупо и бездарно, — припечатал принц.

Он встал. Его движения были плавными, но посол отпрянул как от удара.

— Не понимаю, как можно было пойти на поводу взбалмошной девицы. Поставить под удар многолетние отношения между государствами, подвергнуть опасности моего личного секретаря. Ради чего?

Господин Кейн молчал.

— И потом... Находясь здесь, вы, ушлый и прожжённый дипломат, повелись на слова случайных проходимцев и погубили свою карьеру. Ради чего? — голос принца звучал равнодушно, но с каждым словом он всё больше и больше растаптывал стоящего напротив него человека. — Во мне нет жалости к вам, господин Кейн. Судить вас будут в Вердании. Мне нет дела, что с вами будет. Но ваши сообщники получат по заслугам здесь. Даже моя мать.