— Нет, нет, — подскочила к нему и забрала из рук поднос.

— Могу на кухню эту чашку отнести, — озадаченно почесал за ухом поварёнок.

— Да!

— Нет!

Мы с птичкой воскликнули одновременно и уставились друг на друга с негодованием. Поварёнок несмело потоптался на месте и протянул:

— Ну ладно, я пошёл.

И быстро выскочил за дверь. В коридоре тут же раздался его быстрый топот.

Я закрыла глаза и сжала губы.

— Ты должна всё рассказать принцу, — услышала я голос Стрелки.

— Не буду, — резко ответила я и подошла к своему столу. — Сама разберусь.

— Сама ты уже наразбиралась, — недовольно буркнула птичка и нахохлилась.

Я молча села за стол. Сердито проверила кофе с помощью артефакта, выпила его без наслаждения и принялась разбирать оставшиеся с вечера бумаги.

В этот момент дверь приёмной вновь распахнулась.

В приемную вошел принц. Он оглядел меня и скривился.

— Элен, зайди ко мне, — бросил недовольно и скрылся за дверью.

— Скажи ему, — с нажимом произнесла Стрелка.

Я раздражённо дёрнула плечом, поправила волосы и пошла в кабинет к Его Высочеству.

Нет… не то чтобы я собиралась скрывать, что кто-то зло подшутил со мной. Ну… просто… я хотела сначала обсудить этот вопрос с Софи. Кто лучше помощницы Верховного стража скажет, как поступать в подобных ситуациях?

А ещё мне было стыдно. И не хотелось выглядеть перед Его Высочеством бестолковой куклой, которая не может запомнить элементарных правил. Поэтому, заходя в кабинет принца, я решила, что сначала всё же поговорю с Софи. Может быть, ему вообще рассказывать не придётся.

Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая нас от внешнего мира. В кабинете было холодно и сегодня как-то безжизненно. Не шуршали бумаги, птички не носились под потолком, тяжёлые портьеры закрывали часть высокого окна.

Я внутренне собралась, готовая к работе, но первые же слова принца выбили меня настолько, что мир на секунду поплыл перед глазами.

Всё моё собранное, деловое «я» рассыпалось в прах, оставив вместо себя оглушённую, почти детскую обиду. Это было так неожиданно и так несправедливо, что я растерялась, чувствуя лишь комок в груди.

Слова «плакать в своей комнате» ударили в самое незащищённое место. Он, конечно же, не мог знать. Не мог знать, что очень давно я запретила себе плакать, решив, что это жалость. А я себя жалеть не собиралась и другим никогда не позволяла.

И сейчас, когда вместо делового разговора, я получила укор, почва ушла из-под ног. А когда Его Высочество сказал, что подпись на прошении о разводе стояла моя, ощутила внутри ледяную пустоту и горький комок, застрявший в горле.

— Мне не нужен был развод, — с трудом проталкивая слова, проговорила я. — Он лишил меня всего… выставил из моего дома… в трущобы с мизерным содержанием. И всё для того, чтобы таскать своих…

Я перевела дыхание, стараясь успокоиться, но у меня очень плохо получалось.

— Своих женщин по дорогим ресторанам, — сквозь зубы всё же сказала я.

Как же я разозлилась!

Я не смотрела на принца. Не могла. Во мне клокотала такая злость, что, казалось, ещё мгновение и я выплесну на него всю свою горечь. Я спрятала руки за спину и сжала пальцы в замок. Почему-то именно этот простой и подлый обман Вольдемара особенно сильно ударил по мне.