Они смотрели на него с обожанием, а он сиял, как начищенный медный чайник.
Я поставила чашку на стол, и лёгкий стук фарфора о дерево прозвучал неожиданно громко, заставив всех троих вздрогнуть.
— Думаю, тебе стоит собрать вещи, — быстро проговорил Вольдемар. — Слуга проводит тебя в новый дом.
Я встала и направилась на выход из столовой.
— И распорядись насчёт обеда! — крикнул он мне вдогонку.
1.3.
Поднимаясь по парадной лестнице дома, который Вольдемар выстроил на мои деньги, я пыталась понять, что сейчас чувствую. И, к сожалению, понимала, что ни-че-го. Последний раз я плакала на похоронах родителей и после — ни одно событие моей жизни не удостоилось слёз.
Возможно, он прав, и я действительно «мороженая рыба», без чувств и без эмоций. Но я старалась. Ещё в пансионе мы могли ночь напролёт обсуждать, как это быть замужней дамой. Что для этого надо уметь и как себя вести.
Тогда жизнь казалась лёгкой: нужно было только встретить «подходящего» человека. Во всяком случае, именно так говорили нам классные дамы.
«Вот выйдете замуж и начнётся счастливая жизнь!» — внушали они нам постоянно.
«Вы сполна познаете все радости семейной жизни», — утверждали, поигрывая бровями, а мы хихикали, краснея от смущения, и зачитывали до дыр фривольные любовные романы.
В чём выражается та самая радость, за годы замужества я так и не поняла. Прикосновения Вольдемара мне казались фальшивыми, но я старалась! Старалась! Старалась быть хорошей женой!
Я остановилась перед собственной спальней, в которую Вольдемар практически не заходил. Закрыла глаза и сжала кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. Несколько раз глубоко вдохнула, унимая сильно бьющееся сердце, и только после этого распахнула дверь.
Всегда аккуратная комната сейчас выглядела как место преступления. Распахнутые дверцы шкафов обнажали пустые полки и одиноко висящие плечики. Ящики комода выдвинуты. Атласные ленты, чулки, перчатки без пары и шёлковые платки валялись разбросанными по всему полу.
На кровати горой лежала моя жизнь — платья, которые Вольдемар выбирал сам, отговариваясь тем, что у меня дурной вкус.
В центре этого хаоса стояла моя горничная. Её глаза были красными от слёз, а щёки пылали. Увидев меня, она вздрогнула и выронила блузку, что держала в руках.
— Леди Элен, — испуганным шёпотом проговорила она, — как же вы теперь?
— Оставь, Лиза. Я сама, — сухо ответила ей, оглядывая устроенный погром. Слёзы горничной были искренние, но бесполезные.
Она торопливо кивнула, и всхлипнув ещё раз, выскользнула за дверь.
Я прошлась по комнате, раздумывая, как мне теперь быть. Стоит признать, Вольдемар прекрасно разыграл свою партию. Никому не известный аристократ из провинции получил и титул, и деньги, а теперь ещё и свободу. Всего лишь за какие-то четыре года.
Уверена, он и при дворе представит всё так, что сердобольные дамы кинутся его утешать.
Сетовать и горевать о том, как же жестоко меня обманули, было не в моих правилах. Мне нужен был план. Чёткий и понятный. Вот только ничего путного в голову не приходило.
«Что же, значит, буду собираться», — решила я и принялась действовать.
Методично.
Без суеты.