Наследник вальяжно уселся в кресло и сцепил пальцы в замок. На губах блуждала едва заметная насмешливая полуулыбка.

Роман Михайлович не горел желанием распространяться о чём-либо и решил сразу перейти к делу, не выставляя напоказ свои глупые любовные переживания.

— Есть одна проблема. И с этой проблемой мне придётся обращаться к отцу.

— Так обратись, — Эдуард пожал плечами. — У отца достаточно власти, чтобы вмешаться в какой угодно процесс.

— Да, если только вопрос не касается премьер-министра… — Роман Михайлович многозначительно поиграл бровями.

— Правда? — удивился Эдуард и посерьёзнел. — А что с ним?

Роман Михайлович коротко изложил ситуацию, возникшую в медицинском комплексе. Выслушав всё это, Эдуард задумался.

— Значит, ты уверен, что этого так называемого главврача отделения отверженных курирует сам премьер-министр?

— Фактически уверен. И они намеренно доводят больных до смерти, а потом вывозят трупы.

— Но зачем им это нужно?

Роман Михайлович пожал плечами.

— В том-то и дело. Ни одной мысли. И пробиться сквозь эту стену обычным способом у меня не получается. Как я предполагаю, даже в министерстве дознавателей у премьер-министра множество своих людей. Они блокируют все мои попытки копнуть глубже.

Глаза Эдуарда Михайловича блеснули.

— Понятно. Дело действительно принимает серьёзный оборот. Отцу обязательно нужно доложить. Но, боюсь, здесь должна применяться только специальная стратегия. Премьер-министр давно вызывает опасения, обрастая многочисленными связями. Думаю, мы со своей стороны возьмёмся за это дело.

— Мы? — удивился Роман Михайлович.

— Конечно, мы. — Наследник усмехнулся. — Думаешь, теперь я оставлю этот вопрос в покое? Нет. Я буду заниматься им лично. Ну и ты можешь кое-что сделать.

— Что именно?

— Ты расшатаешь эту вражескую конструкцию изнутри. У этого Сергея Антоновича много власти в медицинском комплексе. Обрети и ты эту власть.

— Стать главврачом всего комплекса? — невесело хмыкнул Роман Михайлович. — Нет, спасибо, я постою. От этого нет никакого толку!

— А я не об этом, — хитро прищурился Эдуард. — Достаточно приобрести большее влияние среди лекарей нашего княжества. Скоро, как ты знаешь, будет всеобщий съезд. Я слышал краем уха, у вас там какой-то гений нашёлся. Новое лекарство создаёт. Предоставьте этот проект на рассмотрение обществом лекарей. Заручитесь их поддержкой — твоё влияние и власть в медицинском комплексе значительно вырастут. Таким образом ты приобретёшь союзников среди своих и сможешь противостоять Сергею Антоновичу.

Роман Михайлович задумался. Особенный гений? Да уж. Знал бы братец, о ком речь. Об ушлой девчонке, ещё недавно бывшей простой санитаркой, а теперь упорно работающей над созданием невероятных лекарств. Да, она — гений. Но продвинуть её в качестве создателя новых препаратов будет сложно. Правда, её нынешний статус всё-таки имеет значение. Как его невеста, она может быть принята обществом, несмотря на свой пол.

— И ещё… — прервал его размышления неугомонный Эдуард Михайлович. Когда их глаза встретились, Роман увидел во взгляде брата озорство. — Ко мне дошли слухи, что ты обручился. — Он насмешливо заломил бровь. — Зная тебя, предпочту думать, что это просто глупая шутка. Ты и женщины — понятия несовместимые. И всё же позволь узнать, сколько правды в этой чуши.

Роман Михайлович невольно напрягся. Потом выдохнул и серьёзно произнёс:

— Нет, это не чушь. Я действительно обручен.

Брови наследника поползли вверх.

— Кто же эта счастливица? И почему ты до сих пор не привёл её для знакомства с родителями? Им не понравится, что ты решил этот вопрос без их участия.

Роман Михайлович сделал лицо кирпичом.

— Моя избранница и есть тот самый гений, на разработки которого ты предлагаешь положиться.

Старший брат был настолько изумлён, что Роман Михайлович не удержался от тихого смешка.

— Неужели женщины способны на нечто подобное?.. — пробормотал наследник и задумчиво почесал макушку…

Я целый день ходила под впечатлением от предложения Михаила. Нет, вовсе не потому, что собиралась на него соглашаться. На самом деле я воспринимала парня как хорошего товарища. Он реально мне не раз помогал. Скорее меня занимала мысль: а что бы на это сказал Роман Михайлович?

Ну вот зачем думать о таком? Разве мне интересно то, что подумает этот высокомерный индюк?

Но не думать не могла. А что, если он каким-то образом узнает о предложении Михаила? Будет ли ревновать и дальше? Хотя нет… это же была не ревность. Я всё время об этом забываю. Или всё-таки ревность? Но не может человек целовать ТАК, как он поцеловал меня, без чувств. Совсем запутавшись, я махнула на всё рукой и попыталась сосредоточиться на своей работе.